Чтение онлайн

Кресло почетного председателя за круглым столом занимал Крупп фон Болен. Несмотря на тяжкие демократические времена и глубокий пенсионный возраст,он был и оставался бизнесменом №1. За именем Круппа стоял весь военно-промышленный комплекс страны, империя с мировым именем, миллиардные обороты и целая армия рабочих – более миллиона человек. Совсем недавно этот суровый худощавый старик был правой рукой кайзера Вильгельма. Но и при демократах его власть оставалась огромной.

Старшее поколение немецкого бизнеса представлял Борзиг, Голъдшмидт, Кильдорф. Тиссен и Шахт.

Конрад Борзиг, глава объединения паровозостроительных и металлургических заводов, считался в своем кругу солидным предпринимателем. Он был противником легкой наживы с теневых спекуляций, предпочитая работать в реальном секторе экономики. Во времена империи заводы Борзига стали частью ВПК. Это предопределило его политические взгляды, очень близкие к крайне правым партиям.

Якоб Голъдшмидт занимал видное место в отечественном банковском сословии. В качестве президента Данатбанка являлся одним из крупнейших финансистов страны. Всем бросалась в глаза его серьезная обеспокоенность обстановкой в Берлине. Гольд-шмидт был евреем.

Кильдорф. Тиссен и Шахт, прибывшие в клуб с опозданием, держались отдельной группой. Они постоянно чувствовали на себе косые взгляды остальных. Фриц Тиссен – промышленный магнат, глава объединения машиностроительных заводов, и Эмиль Кильдорф, чье состояние позволяло занимать пост секретаря в нескольких организациях промышленников, считались в узком кругу излишне политизированными господами. Давно ходили слухи, что их охмурили нацисты. О Кильдорфс и Тисссне было точно известно, что на выборах тридцать второго года оба стояли за спиной Адольфа Гитлера. Между тем чересчур радикальные замашки этого типа вызывали резонные опасения у всего делового мира. Поэтому странно было видеть среди них Ялмара Шахта, ультраконсервативного по характеру финансиста, который менее года назад стоял у руля немецких финансов и занимал пост председателя Рейхсбанка.

Все прочие участники встречи относились к нуворишам, пробившимся в деловую элиту на волне «новой поры грюндерства» 20-х.

Сорокасемилетний Карл Краух, председатель правления мощной химической монополии «И.Г.Фарбен-индустри», являлся, по сути, хозяином целой отрасли немецкой экономики. В состав концерна «И.Г.» входили тысячи больших и малых предприятий. Краух же не только справлялся с делами своей промышленной империи, но и успевал регулярно встречаться с различными звездами богемы. Видимо, желая прослыть ценителем и покровителем искусств.

Альбрехт Феглер, из так называемых шиберов, то есть дельцов, сколотивших состояние на скачках курса доллара в период инфляции, сделал карьеру под рукой знаменитого короля компрадоров Стиннеса. В недолгие годы относительной стабилизации Феглер занимал кресло директора стиннесовского концерна. Во время дефолта ему сильно не повезло. Концерн рухнул, и звезда Гуго Стиннеса стремительно закатилась. Однако у Феглера осталось достаточно голубых фишек, наличности в швейцарских банках, к тому же он обладал немалым влиянием. Поэтому и получил приглашение в «Геррен-клуб».

Фридрих Флик относился к виртуозам теневого бизнеса. Его поразительное умение залезть в карман государства и прихватизировать миллионы из бюджета вызывало уважение коллег. В 20-е годы Флик вел упорную борьбу с Тиссеном за контроль над Стальным объединением – группой металлургических предприятий. Повергнув конкурента, он с гордостью переименовал объединение в концерн Флика. Затем прославился беспримерной аферой с собственными акциями. Когда в момент дефолта концерну грозило банкротство. Флик каким-то образом уговорил простака Брюнинга выкупить у него пакет акций за 125 миллионов полновесных бюджетных марок. Впрочем, злые языки поговаривали, что канцлеры тоже хотят кушать, и «бедный Ионатан» поимел с этой сделки солидный неофициальный процент. И вот, когда прочие концерны, предоставленные сами себе, рушились и разорялись, правительство вбухивало миллион за миллионом в поддержку концерна Флика. Сам Флик и в ус не дул. Брюнинга давно уже не было, поэтому оставалось лишь спокойно ждать улучшения рыночной конъюнктуры. Флик не сомневался, что с наступлением благополучных времен сможет получить свои акции обратно, позолотив ручку нового канцлера,

В качестве вступительного слова Крупп объявил, что принятое в ходе встречи решение будет единым для всех. Никакого плюрализма он, как старший из присутствующих, не потерпит. Промышленники выжидательно молчали.

Прежде всего Крупп обратился к графу фон Кальк-рейту, который намедни был приглашен на обед к президенту:

– Что думает господин Гинденбург? Убирать Шлайхера или не убирать?

– И что это даст? – презрительно бросил Краух. – Одним правительством больше, одним меньше…

Проблемных вопросов накопилось слишком много. По мере обсуждения они всплывали один за другим: Саарский угольный бассейн, коммунисты, роспуск рейхстага, перспектива военной диктатуры, продолжающаяся дестабилизация обстановки в стране и, конечно же, кризис, которому не видно конца. А решать их надо сегодня. В подобных условиях существовал только один выход, к которому склонялись практически все, – нужна сильная власть. Но кто? Шляйхер? Гутенберг? Гитлер? И что надо сделать, пока еще не начались массовые беспорядки, от которых до революции один шаг?

Крупп подметил, что бывший главный банкир Германии не проявляет к обсуждению особого интереса. Пристально посмотрев на него, Крупп произнес:

– Дорогой Ялмар, вы держитесь с видом человека, который знает больше других.

– Здесь нечего обсуждать! – отрезал Шахт.

В кабинете воцарилось настороженное молчание.

– Адольф Гитлер! Это ясно как день.

Теперь присутствующие поняли, почему Шахт оказался в компании Кильдорфа и Тиссена.

– Этот человек не до конца управляем. Да и управляем ли он вообще?

– Так что нам нужно: сильная власть или комнатная болонка? – возразил Шахт. На его морщинистом, аскетичном лице с впалыми щеками воинственно за

ходили желваки. Глаза холодно поблескивали за стеклами очков.

Крупп настаивал:

– Вы понимаете, о чем я говорю.

– Я говорю о том же – о наших общих интересах!

– Но пункты тринадцатый и четырнадцатый их программы, – вмешался Флик, – самый настоящий большевизм. А заместитель Гитлера, этот Штрассер, тоже чуть ли не марксист. Рем и вся остальная банда солдафонов понятия не имеют о современной экономике. Что у нас может быть общего с ними?

Вопрос был поставлен основательно. В разговор вступил Тиссен:

– Господа, я знаю Гитлера не первый год. Он достаточно разумный человек и ни в коем случае не стремится разрушить сложившуюся со времен Бисмарка хозяйственную систему. Мы же достаточно разумные люди для того, чтобы понимать: партийные программы пишутся к выборам. Предмет нашего разговора – то, что ждет нас после выборов.

Он сделал ударение на слове «после».

– Я уверен, – добавил Шахт, – в случае необходимости Адольф Гитлер заставит замолчать всех партийных горлопанов. У него твердая рука.

Выражая общее мнение, Крупп прямо спросил: с какой радости нам, немецким предпринимателям, лоббировать интересы лидера нацистов? Что он может дать нам взамен?

Шахт говорил все увереннее. Генерал фон Шляйхер? Но этот человек не является сильным политиком. Кто стоит за ним? Десяток-другой потсдамских офицеров. А кто стоит за Гитлером? Три миллиона штурмовиков! Двадцать таких армий, как рейхсвер. Но есть еще «Стальной шлем», «Шарнгорст» и другие массовые организации, близкие национал-социалистам. Да и в самом рейхсвере у них немало сторонников, особенно среди офицерской молодежи. Вот это реальная сила!