Чтение онлайн

Березовский начал обдумывать, как лучше атаковать Лужкова. Одним из наиболее энергичных сподвижников Березовского был Сергей Доренко, телевизионный комментатор, еще недавно участвовавший в войне банкиров. Его хрипловатый голос, мужественная привлекательная внешность и вызывающая манера ведения программы делали Доренко персоной, ненавидимой политиками. Западному человеку телевизионный стиль Доренко мог бы показаться грубым, примитивным, даже вульгарным, но на российском телевидении Доренко снова и снова доказывал свое умение ставить политических деятелей на место.

Березовский считал Доренко на редкость талантливым журналистом. Он сказал мне, что впервые обратил внимание на Доренко после взрыва своего “мерседеса”. Он услышал, как Доренко ехидным тоном сообщил, что сегодня была подложена бомба под очередного толстосума, какая жалость. Березовский не обиделся, он тут же вызвал своего секретаря. “Не могли бы вы найти Доренко? — спросил он. — Мне кажется, он — очень талантливый человек”. “Я не принял всерьез суть его высказывания, — добавил он. — Но форму, в которую он облекает свои мысли, я воспринимаю очень серьезно. Она мне нравится”.

Доренко вспоминал, что познакомились они намного позже. Когда Березовский захотел встретиться с ним, Доренко сначала отказался. “Я сказал, что занят”, — рассказывал мне Доренко. Березовский настаивал. Он пришел и уселся в приемной рядом с кабинетом Доренко. Он ждал. Это был фирменный стиль Березовского: он человек не гордый и всегда готов подождать. Дело было летом, и в приемной стоял разрезанный арбуз. “Мои помощники спросили меня, что делать с Березовским; он сидит и не уходит, — рассказывал Доренко. — Я сказал, что не знаю, и предложил угостить его арбузом. Он просидел еще сорок минут, ел арбуз, а потом ушел”. Позже они договорились пообедать в японском ресторане и пришли к выводу, что есть нечто сближающее их. В тот день всего за один час Березовский принял Доренко на работу на свой телевизионный канал ОРТ.

Специфический стиль телевизионной программы Доренко в России называли “авторской программой”. Она представляла собой сочетание новостных видеоматериалов и комментариев. Такой формат дает ведущему широкие возможности для самовыражения. На НТВ подобную программу вел Евгений Киселев, его пользовавшиеся популярностью “Итоги” выходили в эфир в воскресенье вечером. Но если Киселев казался интеллектуалом, то Доренко был совсем другим: прямолинейным, саркастичным, ярким.

Березовский вел закулисную работу, пытаясь ослабить позиции Примакова. 12 мая 1999 года Ельцин уволил Примакова. Ельцин, казалось, становился все более углубленным в себя и эксцентричным. Возможно, он завидовал популярности Примакова, а может быть, его убедили в том, что Примаков не может справиться с экономикой. На место Примакова Ельцин поставил Сергея Степашина, бывшего министра внутренних дел, манерой поведения напоминавшего добросовестного капитана милиции. Он был чрезвычайно исполнителен, но ему недоставало воли. Первым делом Степашин заявил, что не будет преследовать Березовского.

Едва Степашин успел обосноваться на новой должности, как в Кремле заговорили о его смещении. Березовский позже вспоминал, что кремлевское окружение считало Степашина “слабым” {583} . Степашин был профессиональным юристом, но в политике казался совершенно беспомощным. С каждым днем Ельцин лишался поддержки, а Лужков набирал силу. Кремлевское окружение решило, что нужно найти кого-то другого. Им нужно было решить проблему “преемственности власти”, ю августа Ельцин уволил Степашина, четвертого премьер-министра за последние полтора года. На место Степашина Ельцин назначил Владимира Путина, энергичного человека с холодным взглядом, не отличавшегося широкой известностью и занимавшего должность руководителя Федеральной службы безопасности. Первоначально Путина тоже рассматривали как проходную фигуру, но он превратился в нечто большее.

В то лето политический вакуум повис над Москвой подобно туману. Это было осязаемое отсутствие руководящей политической идеи. Березовский, которого больше не преследовал Примаков, захотел еще раз сыграть роль “делателя королей”. Он пришел к Доренко и предложил ему вести новое политическое шоу, созданное специально для него, — “Программу Сергея Доренко”.

Затем до кремлевского окружения дошли новые тревожные новости. Два главных противника Березовского, Лужков и Примаков, объединились и объявили о создании политического союза, сделав объектом своих устремлений Кремль. Они заручились поддержкой ряда влиятельных губернаторов и мэров по всей стране, и когда прозвучало их заявление, стало ясно, что они превращаются в силу, с которой следует считаться. Их влияние росло — они обрели то, что в политике называется “весом”; стало казаться, что их победа предопределена. Они не были харизматическими лидерами, но это не имело значения. Значение имело то, что они воспринимались как будущие наследники Кремля. У Ельцина не было явного преемника, и Лужков понимал, что именно по этой причине их ждут неприятности. Он чувствовал, что кремлевская администрация уже ищет предлог, чтобы разделаться с ними. “Оказывается мощное давление и противодействие формированию нашего блока, — говорил он. — Но мы не боимся этого. Мы сильны” [61] .

В Кремле чувствовалось беспокойство. Через три дня после пресс-конференции Лужкова и Примакова я вместе с несколькими другими западными журналистами был приглашен в Кремль для беседы с руководителем администрации Ельцина Волошиным. Это была редкая возможность узнать что-то непосредственно от “семьи” Ельцина, приведенного в боевую готовность кремлевского окружения, в которое входили Березовский, Волошин, Дьяченко и Юмашев. Волошин, одетый по случаю субботы менее официально, провел встречу в зале, отделанном блестящим белым мрамором. Он говорил очень спокойно и был на удивление откровенен. Он дал понять, что Кремль не допускает мысли о том, что Примаков и Лужков станут преемниками Ельцина. Он назвал Примакова хитрым старым советским разведчиком. Лужков вызывал у него не больше симпатий. “Его окружение наполовину криминальное, — сказал он. — Это ни для кого не секрет. Вся Россия говорит об этом”. Но он признал, что Лужков достиг определенных результатов. “Конечно, Москва могла позволить себе построить многое, например кольцевую дорогу. Лужков известен как строитель. Он многое построил. Некоторые экономисты подсчитали, что денег, потраченных на эту дорогу, хватило бы, чтобы покрыть ее слоем серебра в три или пять сантиметров толщиной!”

Я ушел с чувством, что в Кремле обрушились с нападками на Лужкова, потому что у них не было преемника для Ельцина и они не знали, что делать. Жарким и ветреным августовским днем я шел после встречи по выложенной булыжником Красной площади. Осенний политический сезон был еще далеко, интриги и взаимные обвинения казались бессмысленными. Я должен был догадаться, что намеки Кремля не были случайными. Березовский никогда не отдыхал. Всего несколько месяцев назад, защищаясь от нападок Примакова, он скрывался от прокуроров и людей в масках, врывавшихся в офисы его компаний. Теперь этот сгусток энергии вернулся и готовился к нанесению удара.

Доренко, с презрением относившийся к союзу Лужкова и Примакова, решил сделать Лужкова “звездой” своей осенней телевизионной программы. Он часто бывал не согласен ни с Примаковым, ни с Лужковым, поэтому атака на Лужкова вполне соответствовала его личным убеждениям. Эта идея приводила его в восторг. Березовский и Доренко говорили по телефону о том, как осуществить эту атаку.

Березовский: “Сережа, это — Борис. Привет, дорогой. Как дела?”

Доренко: “Контора пишет”.

Березовский: “Подумай, какая разводка. Подумай!” Березовский употребил русское сленговое слово “разводка”, которое означает интригу, имеющую целью разжигание конфликта между партнерами. Затем Доренко и Березовский провели “мозговой штурм”, решая, как опорочить репутацию Лужкова и подорвать его политический авторитет. Их беседы были записаны на пленку и позже опубликованы в газете {584} .

В свои программы Доренко всегда включал некоторую долю правды, чтобы комментарий звучал более правдоподобно, но затем старался исказить факты, чтобы доказать свою правоту. Шоу Доренко часто доходило до абсурда. Чтобы подчеркнуть плохое состояние здоровья Примакова после сделанной ему операции на бедре, Доренко показал во всех кровавых подробностях, как хирурги режут ноги и бедра. “Вот это была работа!” — рассмеялся Доренко, вспоминая об этом. Еще одной сильной стороной Доренко был творческий подход к своему шоу, в котором все подавалось без извинений, без колебаний и с приукрашиванием фактов, как положено в бульварной прессе. Доренко был бы в своей стихии, рассказывая о наблюдениях за НЛО.

В течение осени Доренко играл с могущественным мэром Москвы, не вызывал его на настоящий поединок, а лишь дразнил в своих программах, выставляя в негативном свете. Доренко ждал реакции Лужкова, чтобы затем использовать эту реакцию для дальнейшей дискредитации. “Эти программы готовил, конечно, не я один, — остроумно заметил Доренко. — Мне помогали Лужков и Примаков; программы мы готовили втроем. Мы работали как одна команда”.

Для Лужкова атака, предпринятая Доренко по телевидению, совпала с ужасной ситуацией в Москве. Серия взрывов привела в ужас население города. В сентябре взрывы разрушили два жилых дома, в которых погибли более трехсот человек. Лужков каждый раз приезжал на место происшествия. Он старался поддержать спокойствие и контролировал проведение спасательных работ, но в городе росли гнев и возмущение.