Чтение онлайн

— Сколько здесь народу!

— Еще бы! Афины торгуют со всем миром. Из Египта везут к нам подвесные паруса и папирусы, из Ливии — слоновую кость, с родины Гефеста — пшеницу и соленую рыбу, из Финикии — муку, из Карфагена — ковры… Да всего не перечесть и за целый день! А вот и Глаукон!

— Приветствую сына почтенного Арифрона, знаменитого олимпионика Каллия! — почтительно поклонился толстый, богато одетый человек.

— Здравствуй, Глаукон! Отец шлет тебе привет и просит взять на корабль нашего вольноотпущенника Гефеста, которого он посылает в Пантикапей. Вот письмо от отца, а вот и деньги за проезд!

— Я рад услужить почтенному Арифрону. Мы снимаемся с якоря через два часа, погрузка уже заканчивается.

— Вот и прекрасно! Кстати, Глаукон, Гефест дельный работник и отец его очень ценит, так что обращайся с ним хорошо!

— Конечно, конечно, прекрасный Каллий!

Лин крепко сжал руку брата.

— Какой ты добрый! — растроганно сказал мальчик.

— Ну, пройдемся пока немного, братишка. До свидания, Глаукон, мы еще увидимся!

Вокруг Дигмы шумела и волновалась толпа. Любопытные афиняне расспрашивали купцов обо всем: сколько стоят продукты на разных рынках Черного и Средиземного морей, какие случились в этом году кораблекрушения, какие необыкновенные страны существуют на свете, где и какие произошли чудеса, кто с кем в дружбе или в ссоре.

Со всех сторон только и слышалось: «Ти неотерон?», «Ти неотерон?» («Что нового?»).

Шум и крики пестрой, разноязыкой толпы сливались со стуком топоров и визгом пил на соседних верфях, а из окружающих Эмпорий гостиниц и харчевен слышались звуки флейт и песни подгулявших моряков.

— У нас есть еще время, — сказал Каллий, — пойдем я покажу тебе наш флот.

Войдя в военный порт, Лин невольно ахнул. Мощные, грозные, стояли у причалов триеры, и на верхней части кормы у каждой возвышался шест с фигурой богини Афины, а рядом сверкал позолоченный гребень. На носу, над самой водой, угрожающе торчал металлический клюв.

— Какая масса кораблей, Каллий!

— Ну, это только маленькая часть флота. Ведь здесь их не больше нескольких десятков.

— А сколько же всего?

— Около четырехсот.

— Где же остальные?

— Одни несут охрану, другие в походе, а большинство сушится в доках.

— Как сушатся? Почему?

— Они ведь плоскодонные, и если находятся в воде слишком долго, днище разбухает и начинает гнить. Поэтому надо их время от времени просушивать…

— Наверное, на такой громадине помещается куча людей?

— Да, не меньше двухсот человек, а то и больше. Вот, считай: сто семьдесят гребцов, которые сидят в три-четыре ряда, несколько десятков офицеров во главе с командиром — триерархом, да еще десять — двенадцать солдат морской пехоты. Солдаты должны находиться на палубе в полном вооружении.

— А где сидит кормчий?

— В будке на корме. Оттуда он, при помощи канатов, управляет двумя кормилами в виде больших лопат.

— А зачем эта острая штука на носу?

— Для удара по неприятельскому кораблю во время боя.

— Здорово!

— Да, мальчик. Афины — мощная морская держава, самая могучая в мире. Ты можешь гордиться своей родиной!

— Скажи, Каллий, а где я буду служить, когда мне исполнится восемнадцать лет? На этих кораблях?

— Нет. Воинскую повинность отбывают в сухопутных войсках. Ты будешь, как был и я, гоплитом. Помнишь их?

— Еще бы!

— Ну, а теперь пора вернуться в Эмпорий. Скоро корабль Глаукона отплывает. Кстати, вот тебе кошелек.

— Зачем?

— Отдай его Гефесту. Ведь ты решил участвовать в следующих Играх, правда? Пусть Гефест приедет, если захочет на тебя посмотреть…

— О Каллий!

— Пойдем, пойдем!

Гефест уже ждал их у корабля, совсем не похожего на стройные, мощные триеры. Как и все торговые суда, корабль Глаукона был до того широк, что его ширина равнялась четвертой части длины.

На палубе еще шла суматоха — втаскивали и укладывали последние тюки, вносили сосуды с пресной водой и запасы провианта. Гефест стоял рядом с трапом, напряженно вглядываясь в толпу. Когда показались Каллий и Лин, черные глаза скифа просияли.

— Я думал, молодые хозяева уехали домой, — тихо сказал он.

— Ну что ты! Я не уехал бы, не попрощавшись с тобой, — горячо возразил Лин.

— А где твои вещи? — удивился Каллий.

— Все уже на корабле. Почтенный Глаукон приказал отнести их.

Каллий насмешливо улыбнулся. Видимо, его слова подействовали на купца и он решил позаботиться о своем пассажире.

— Вот видишь, Лин, Гефесту будет совсем не плохо на корабле Глаукона!

— А долго они будут плыть?

— Даже если море окажется спокойным, не меньше чем дней десять — двенадцать. От Пирея до Пантикапея далеко.

— Далеко… — повторил Гефест, вспомнив свое первое плавание.

— Наверное, ты не думал, что придется еще раз плыть этой дорогой?

— Как я мог думать? Мне пришлось бы умереть рабом, если бы не доброта молодых хозяев! — Глаза Гефеста с грустной нежностью остановились на Лине.

— Не зови меня больше так, — сказал мальчик, — я уже не хозяин тебе.

— У нас говорят: «Того, кто спас твою жизнь, надо считать властелином до конца своих дней». Ты спас мне больше, гораздо больше, чем жизнь, молодой хозяин. И сердце мое разрывается при мысли, что я покидаю тебя навсегда!

— Почему же навсегда, Гефест? Разве ты не вернешься?

— Нет, молодой хозяин…

— Ну, а если ты не найдешь там ни родственников, ни людей своего племени? Ведь ты сам говорил, что прошло уже очень много лет!

— Все равно. Как могу я приехать?

— А вот как! — И Лин торжественно потряс толстым, тяжелым кошельком. — Это тебе на обратную дорогу!

Гефест смотрел на мальчика с недоумением и даже с испугом. Неужели его отпускают только на время? По афинским законам хозяева имели право в любой момент отменить вольную… Нет! Лучше смерть, чем снова рабство!

— Не пугайся, Гефест, — вмешался Каллий, — я все тебе сейчас объясню. Лин решил так хорошо тренироваться, чтобы через четыре года участвовать в Олимпийских играх. Если он сдержит слово, я обещал ему, что ты приедешь на него посмотреть. Поэтому отец и я даем тебе деньги на обратный путь. Ты понимаешь меня?

Гефест пристально смотрел на красивого юношу. Так вот в чем дело! Родственники хотят воспользоваться привязанностью Лина к педагогу, чтобы заставить его стать таким, каким, по их мнению, следует быть афинскому мальчику! Но, с другой стороны, любовь Лина к рабу им до крайности неприятна. Поэтому ему, Гефесту, и разрешили уехать, чтобы удалить его, а вовсе не от доброты, так удивлявшей и трогавшей его.