Чтение онлайн

– Я, пожалуй, пойду домой, мне уже лучше, верни мне куклу – почти шёпотом сказал он.

Как под гипнозом Венфорд протянул ему игрушку, хотел было что-то возразить, но слова застряли у него в горле, а тело занемело и не хотело двигаться, так он и стоял неподвижно, с протянутой рукой, пока Оливер не спеша оделся и молча не покинул его дом.

Когда дверь захлопнулась, профессор моргнул и растерянно посмотрел на Малыша Харви, забившегося в угол и не сводящего с него глаз.

– Чёрт знает что такое… Куда он пошёл?

Харви только нерешительно пожал плечами и показал на дверь:

– А можно я тоже пойду домой?

– Что? А, да, кончено ступай, – рассеяно смотря на пустую сумку, ответил Венфорд.

Когда его жилище покинул и Малыш Харви, профессор опустился в кресло и, закурив сигару, попытался сложить воедино всё произошедшее начиная от рассказа Оливера, заканчивая этой нелепицей, что произошла только что. Из рассказа получалось, что Оливер нашёл на болотах какие–то руины, скорее всего, это развалины монастыря, того самого, что много веков назад собрал вокруг себя в этих местах небольшое поселение, а затем вместе с этим поселением сгинул при туманных обстоятельствах. Где-то в руинах Оливер нашёл эту куклу, причём это место рассказа прямо-таки изобилует подробностями, тянущими на шизофрению, если бы не одно но. А заключается оно именно в том, что буквально несколько минут назад, он – профессор психиатрии Адам Венфорд, подвергся самому настоящему гипнозу, иначе как объяснить случившееся? Притом, гипнотизёр оказался очень умелым, но кто это был? Ну не Малыш Харви – это точно, остаётся Оливер Таккер, однако и за ним подобных наклонностей раньше не наблюдалось и интереса к этой теме, насколько было известно Венфорду, тот не испытывал. Или всё же рассказ не настолько галлюцинация и имеет с реальностью гораздо больше общего, чем разум позволяет принять?

– Что за чепуха! – выругался профессор. – Адам, послушай себя – кукла гипнотизёр! Завтра же утром схожу к Оливеру и узнаю, что это было!

Наводя порядок в кабинете, профессор не переставал время от времени высмеивать собственную впечатлительность и деревенские суеверия и лишь где-то на самом краю его сознания, беспокойным колючим комочком засела мысль, что вся его бравада вызвана лишь тем, что он столкнулся с чем-то гораздо более реальным, чем хотелось бы верить. Весь его прошлый опыт применения оккультных методов в попытках лечения расстройств сна, казался теперь ему ребячеством, хоть и черпался из древних книг и ветхих рукописей. Но там это было пространное объяснение неведомого, которое можно было трактовать, в общем-то, как угодно. А тут…

Остаток ночи он провёл в попытках заснуть, а когда всё же в предрассветных сумерках ему это удалось, то сон, вопреки ожиданиям, не принёс столь желанного облегчения и отдыха. Адаму Венфорду снилось, что он парит над морем, в котором вместо воды, волнами перекатывается абсолютная пустота цветом ночного неба. Словно живая она тянет к нему свои щупальца из обрывков чёрного тумана, в попытках схватить и увлечь в глубины безумия и ужаса, таящиеся под бесконечным покровом тьмы. Голоса, нашёптывали вещи настолько омерзительные и богохульные, что произнеси их он вслух, то кара небес непременно обрушилась бы на него со всем своим неистовым и праведным гневом. Затем море сменилось пепельно-серой равниной, которую насколько хватало глаз, заполняли существа, лишь отдалённо напоминавшие своим видом, что когда они были людьми. Все до единого с лицами, осунувшимися от голода. Глаза их не выражали ни единой мысли или эмоции, словно кто-то или что-то забрало у них то, что принято называть искрой жизни или душой. И над всем этим царством безмерной тоски, высоко в небесах, цвета запёкшейся крови, парили создания. Как хищники они выбирали себе жертву и затем обрушивались вниз, хватая кого-нибудь из толпы, и взмывали вверх. Ужас, захлестнувший профессора, был вызван даже не видом существ, а молчанием и покорностью жертвы и тех, кто её окружал. Лишь слабый шелест ветхих тряпок, в которые превратилась одежда несчастных, нарушал гробовую тишину.

После пробуждения голова профессора гудела как с похмелья в молодости, а душу переполняло тревожное предчувствие неминуемой беды. Попытка позавтракать не увенчалась успехом, кусок не лез в горло, и лишь кофе сумело прижиться в его желудке, отогнав слабость и немного умерев головную боль.

День выдался пасмурным, дул не сильный, но промозглый ветер, а мелкая холодная морось, сыпавшая с низких серых облаков, нёсшихся по небу, выдавливала любое тепло из-под одежды. На окнах кое-где хлопали не закрытые ставни, да поскрипывали калитки частных домов. На улице не было видно ни единой живой души, городок будто вымер или затаился. От майской благодати не осталось и следа, даже мир словно потерял всю свою гамму ярких красок, присущих этому времени года и наполнился унынием глубокой осени. От этого нехорошее предчувствие профессора лишь усилилось. Надвинув котелок так, чтоб его не снесло случайным порывом ветра, профессор Венфорд направился в антикварный магазин Оливера Таккера.

Прибыв на место, он обнаружил Оливера за составлением нового каталога. Повсюду валялись какие-то бумаги, наброски рисунков, старые справочники. Сам Оливер, прибывая в очень возбуждённом состоянии, что писал на листке пергамента, то и дело оглядываясь на куклу, которая к тому времени заняла почётное центральное место на витрине, среди прочих экспонатов.

– А, Адам! Проходи! – радостно воскликнул Оливер, не поднимая головы.

– Я рад, что тебе уже лучше…

– да-да, конечно, – Оливер, наконец, посмотрел на Венфорда. Затем опять оглянулся на куклу, – Ты только посмотри, какая красотка! Готов поклясться, что я выручу за неё кругленькую сумму! Я немедля внесу её в свой каталог и устрою внеплановую рассылку. Подумать только, столько лет пролежать под землёй и ни единой царапинки! Правильно я сделал, что подобрал её!

– Но ведь ещё вчера тебя удар чуть не хватил от страха, когда ты её увидел, – удивился Венфорд, разглядывая черновик нового каталога.

Среди записей и зарисовок, то и дело встречались загадочные символы, вставленные в текст, напоминавшие некий шифр, происхождение которого он никак не мог вспомнить.

– Что за вздор? Я ещё в состоянии контролировать свои действия и не впал как ты в старческий маразм! – неожиданно злобно процедил сквозь зубы Оливер, сжав кулаки так, что костяшки на них побелели, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

Профессору пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержать нахлынувшее негодование, но справившись с гневом, он хладнокровно ответил:

– Что ж, раз ты чувствуешь себя так хорошо, то я не буду тебя отвлекать, всего доброго.

– Да, да, всё хорошо. Спасибо, что зашёл, приходи в любое время, дружище, – любезно попрощался Оливер.

Венфорд, ещё более удивлённый, замер в дверях и обернулся. Оливер с азартом продолжал составление каталога, напевая весёлую детскую песенку себе под нос, а от былого гнева, готового затопить всю комнату, не осталось и следа.

Шокированный результатами своего визита, он ещё некоторое время стоял на улице рядом с дверью, пытаясь утихомирить тот ураган эмоций, что бушевал у него внутри, пока ветер трепал его седые волосы. Но как истинный джентльмен, он сумел взять себя в руки и, вернув цилиндр на положенное место, направился в сторону конюшен, дабы повидать Малыша Харви и порасспросить его кое о чём.

– Нет, нет и ещё раз нет, мистер Венфорд! – Малыш Харви испуганно смотрел на профессора. – Вы же сами видели, что это место сделало с бедным мистером Таккером! Он не послушал меня, а я же его предупреждал, я говорил ему, чтобы он держался подальше от Ивовой заводи.

– Послушай, Харви, ведь ты же не побоялся поехать туда со мной в прошлый раз, с чего ты решил, что в этот раз с нами может что–то случиться? – продолжал настаивать Венфорд, делая самое добродушное лицо. – Неужели ты не видел, как изменился мистер Таккер после своего возвращения, неужели мы так и оставим его в таком состоянии? Вдруг ему угрожает опасность, а мы так и будем сидеть сложа руки и смотреть на это?

Малыш Харви, не зная, куда деваться начал нервно топтаться на месте и теребить в руках кепку, глаза его намокли от выступивших слёз, а профессор всё продолжал давить:

– Я мог бы справиться и один, но ты же самый лучший знаток здешних мест, ты лучше всех знаешь, куда не стоит соваться, да и две пары глаз всяко лучше, чем одна!

– То–то и оно, что я знаю, куда не нужно соваться, – плаксиво протянул Малыш Харви, шмыгая носом.

– Я видел его сегодня и поверь, ему сейчас совсем не до своего верного друга! Ты подумал, что станет с Каелем, если мистер Таккер не поправится? – это был последний аргумент в арсенале профессора, но, как оказалось, самый действенный.