Чтение онлайн

Тогда, в первую брачную ночь, да и во все остальные, во мне безраздельно властвовал мальчишка. Это он, замирая от восторга, скользил по мягким и теплым перекатам ее тела, взлетал губами и языком на все вершины и с замиранием проваливался в сладость провалов и расщелин. Это мальчишка, млея от нежности, каждому новому месту давал свои названия. А самым любимым и желанным придумывал новые и новые имена. А я лишь шепотом повторял за ним. Когда название нравилось, то сквозь розовый шелк стыда ее щек прорывался смех, пузырящийся удовольствием, а в глазах начинали вспыхивать искорки. Этот смех сладкой дрожью звенел у меня внутри. Мальчишка же, купаясь в переливах ее смеха, беззвучно орал от счастья. Она легко приняла мою игру и сама уже придумывала названия и тому, что раньше боялась показывать, и тому, на что стеснялась и смотреть. Слова менялись, забывались, рождались новые и становились привычными.

Она оказалась удивительно стеснительной и робкой. Единственную разрешенную для нее позу очень медленно, лишь после длительных уговоров и увещеваний удалось разнообразить другими. Причем этот стыд, этот жар, вспыхивающий на ее лице, эти эмоции, выплескивающиеся из нее в ответ на мои самые маленькие вольности и уговоры, необходимость завоевывать снова и снова уже, казалось, завоеванные позиции, придавали особую сладость каждой новой близости. И я с нетерпением ждал каждую следующую ночь.

Оля была удивительно тугая. Даже женщиной она была более тугая, чем те две девушки, которых я успел лишить девственности за мою короткую интимную жизнь. Помогало только одно – мои слова любви. Правильно говорят, что женщины любят ушами. Для того, чтобы допустить до себя, ей нужно было ощущать себя любимой. У нас сложился ритуал, который безумно нравился и ей, и мне. Я держал ее в объятиях, смотрел в глаза и шептал ей слова любви, восхищения и страсти. Причем каждый раз это были новые слова. Мне это было легко – мальчишка внутри меня с восторгом их придумывал. Эти слова впитывались ее глазами, наполняли жаром ее щеки и размягчали ее тело. И наступал момент, когда словно лопалась пленка. Оля громко со стоном ахала, а я проваливался в ставшую мягкой и жаркой упругую глубину. И ее тело оказывалось в моей власти.

Касаний самых тайных мест и руками, и губами она старательно избегала, смеясь, защищаясь и уворачиваясь. Ее легкий грудной смех и его переливы, поволока ее глаз, заводили меня так, что я вздыбливался и стремился в нее снова и снова. Она была теплая, благодарная и дружелюбная. Эмоционально она всегда отзывалась на мои проявления любви. Моя улыбка вызывала у нее улыбку, мой поцелуй вызывал ее ответный поцелуй, моя ласка зеркалилась и возвращалась мне. Легко подстраиваясь под мои движения, она сопровождала их, с интересом заглядывая мне в глаза, пытаясь поймать момент начала оргазма. Поймав же – крепко целовала и прижималась жарко и плотно, впитывая телом мою любовь.

И лишь одно омрачало нашу любовь. Вернее мою любовь, так как Оленька говорила, что это все ерунда. Она не кончала. В ней не было этого финального взрыва, фонтана, потопа эмоций. Нет, ей все нравилось. Она убеждала меня, что ей все нравится, и я чувствовал, что ей действительно нравится. Она легко и интересно возбуждалась. Когда она возбуждалась, то краснела, но не так, как краснела от смущения. От смущения или стыда у нее розовело все лицо. Когда же она возбуждалась, щеки ее на фоне побелевших скул пылали яркими пятнами. Когда ее скулы вспыхивали яркими лампочками, я знал, что уже можно, и она легко пропустит меня внутрь, нежно и ласково обхватывая, а не станет на пути непреодолимой преградой. Наша близость после начальной словесной игры могла продолжаться долго, чем я беззастенчиво пользовался, и это не вызывало никакого неприятия с ее стороны. Она возбужденно дышала во время актов любви и благодарно целовала меня, когда все кончалось. Она говорила, что все хорошо – так хорошо, что лучше не бывает. Я-то знал, что лучше бывает, но сильно не переживал. Эта вершина была впереди и сладко манила меня.

Но весной все изменилось.

Однажды вечером, расположившись напротив меня и привычно наблюдая за тем, как я ужинаю, она сказала:

– Пашка, сегодня у меня Маринка попросила ключи от квартиры на пару часиков, когда нас не будет дома.

Маринку я прекрасно знал. Красивая чувственная блондинка, более пышная и фигуристая, чем Оля. Ее заразительный смех доминировал над общим гомоном, когда подружки Оли собирались у нас поболтать. Женственность прямо пёрла из нее, а крутые бедра, поволока больших глаз и пышная грудь волновали даже меня. Ее муж Денис, невысокий стройный парень, отличался педантичностью, правильностью и ревностью. Однажды меня занесло во время гололеда, и я чудом не врезался в другие машины. Услышав мой рассказ об этом, он тут же стал выговаривать мне, гордо заметив, что у него в жизни не было ни одной аварии. А все потому, наставлял он меня, что он всегда соблюдает правила дорожного движения. Так же, по его твердому убеждению, должны себя вести и все другие. Как-то раз я и несколько Олиных подружек с мужьями поехали на море на недельку – позагорать на диком пляже. Оля тоже собиралась ехать с нами, но заболела. Я тоже хотел остаться, но она настояла, чтобы я ехал и не подводил компанию, поскольку заболел муж одной из девушек, и мужчина был жизненно необходим для успеха похода. В тот день девчонки умотали вдоль берега собирать ракушки, ребята пошли за водой к дальнему ручью, а я был дежурный по лагерю. Была очередь Маринки готовить обед, поэтому мы остались одни у костра. Мне было неуютно. Мой взгляд, помимо моей воли, залипал на ее тугих ягодицах и практически не прикрытой бикини большой груди.

– Маринка, у меня к тебе просьба, – обратился я к ней.

Румянец вспыхнул на щеках Маринки. Виновато, испугано и сердито она обернулась ко мне:

– Чего тебе?

По ее интонации, по ее взгляду, я сразу понял, что она решила: у меня к ней предложение интимного характера. Еще мне стало понятно, что она одновременно стесняется мне отказать, но и не хочет, чтобы это случилось. Почему она так решила и была так взволнована, мне тогда было совершенно непонятно.

– Я ведь дежурный. Подежурь, пожалуйста, за меня, пока я схожу искупаюсь.

Радостно и облегченно она закивала головой.

– Конечно, Пашка, подежурю.

Я побежал вниз, к морю купаться, удивляясь ее реакции на такую обычную мою просьбу. Когда я поднимался к лагерю, мне встретились ребята с полными бидонами.

– А почему ты такой запыхавшийся? – настороженно спросил Денис.

– Да я купаться ходил, – ответил я, мгновенно уловив в голосе Дениса ревность, и в качестве подтверждения мотнул мокрой головой так, что брызги долетели до него. Облегчение в глазах Дениса подтвердило мой диагноз.

– А зачем ей ключи? – вынырнул я из воспоминаний.

– Пашка, представляешь, я сама об этом не знала, а узнала лишь после визита Маринки, – заулыбалась Оля. – Даже не знаю, почему мне девчонки об этом раньше не рассказали. Наверное, думали, что я знаю. Маринка у нас, оказывается, известная гулёна. А еще и собачница. Постоянно водит свою собаку гулять, там и знакомится с другими собачниками. Познакомится и начинает клянчить ключи у подруг. У меня раньше никогда не просила. Может, стеснялась – не знаю. Я же у них числюсь синим чулком. Но в этот раз ни одна подружка ее не выручила, а надо было срочно, так как ее новый мужчина был свободен только сегодня, вот она и решилась попросить меня. Просто умоляла.

– Вот оно что, – хмыкнул я. Лишь теперь мне стало понятно поведение Маринки у костра. Она подумала, что я узнал о ее развлечениях и женских слабостях, и решил воспользоваться в удобный момент.

– Ты ей дала ключ?

– Дала. Она так просила. А что, не надо было? – тревога мелькнула в Олиных глазах.

– Да нет, все нормально, – успокоил я ее и с улыбкой добавил: – И зачем ты мне об этом рассказываешь? Хочешь, чтобы я тоже Маринкой увлекся?

– А хотелось бы? – тревога растаяла, и Оля хитро прищурились.

– Знаешь, у нас ведь однажды чуть до этого не дошло, – я замолчал и тянул паузу, с удовольствием наблюдая, как изумленно расширяются зрачки Оли, и лишь затем рассказал ей эпизод на море.

– Нет, – Оля рассмеялась и облегченно откинулась на спинку стула, – даже если бы тебе хотелось, если бы ты даже ее попросил, она бы тебе не дала. Для нее мужья подруг – табу. Потому так смущалась и нервничала. Если бы ты не был моим мужем – уже давно бы кувыркался с ней в постели. Она мне сама говорила, что ты ей нравишься. Завидовала мне, когда я вышла замуж, и убеждала, что мне повезло.

Вдруг какая-то мысль пришла ей в голову, и она замерла, обдумывая ее.

– Паш, – медленно протянула она, – скажи… только честно. Если бы она повела себя по-другому… если бы ты понял, что ей хочется с тобой… что она согласна… Ты бы ее… Ты бы с ней?.. – Оля замялась. Даже эвфемизмы этого слова, откровенно означающего, что мужчина делает с женщиной во время главного уготованного природой действа между ними, она могла произнести с трудом.

Я закрыл глаза и снова оказался в той ситуации у моря. Но теперь глаза у Маринки были уже не виноватые и испуганные, а влекущие и наполненные желанием, руки расстегивали купальник, затем стаскивали трусики, а коленки призывно раздвинулись…