Чтение онлайн

— Совершенно справедливо! — серьезно отвечал Римас.

Но мальчишки нехотя отправились на поле. Еле плелись.

А Римас (наверное, потому, что дядя Антанас поинтересовался его мнением) подошел ко мне и объявил:

— Этого врага мы уничтожим в два счета. Возвратимся с победой.

— А ты видал когда-нибудь, как растет сахарная свекла? — спросил я.

— Какая такая свекла? — изумился Капитан.

— Сахарная. Которая растет на колхозных полях.

— Далась тебе эта свекла. Слушай побольше своего Студента. При чем тут свекла… Выше голову, Индеец! Вперед!

Андрюс вдруг жалобно пискнул и метнулся в кусты.

— Вот видишь, до чего довел его твой поход! — съязвил я.

— Вероломный враг вздумал отравить нашего Дракона. Если он скончается, мы воздадим ему воинские почести. Можно, например, предать его тело сожжению на костре — это очень почетно.

Толкуй с ним…

Плантации сахарной свеклы тянулись по обе стороны шоссе. Направо и налево, насколько хватал глаз. В одном месте работала бригада полольщиц, и там темнели горы выдернутых сорняков, борозды уходили вдаль четкими рядами. А там, где было не прополото, свеклу невозможно было разглядеть в гуще буйной зелени. К нам подошел бригадир.

— Привет молодежи. Поможете одолеть сорняк? — весело обратился он к нам.

Римасу только того и надо было.

— Ваше генеральское высокоблагородие, враг будет уничтожен! — выпалил он. — Наш стяг победоносно взовьется над этим полем.

Бригадир удивленно покачал головой. Дядя Антанас улыбнулся. А ребята давай орать:

— Капитан! Веди в бой! Вперед, на врага!

Бригадир объяснил, что от нас требуется, показал участок. Потом он ушел.

Дядя Антанас раздал нам тяпки, развел по бороздам. И сам скинул сорочку. Взял тяпку и начал полоть.

Мое место оказалось рядом с Андрюсом, а за ним сражался с «врагом» наш Римас. Выдирать сорняки для меня дело привычное: ведь раньше у нас с мамой был огород. За лето его пропалывают по два, по три раза. Знал я, что это скучное дело. Картошку чистить и то лучше. Андрюс срезал тяпкой парочку стеблей, скорчился и пожаловался:

— Доконают меня эти яблоки. Мне бы в постели лежать, а не мучиться тут, на жаре. Ты же комендант, Тадас. Распорядись.

— Сам устраивайся. Сходи к дяде Антанасу, может, отпустит. А как ты ему скажешь?

— По-твоему, человеку и умереть нельзя спокойно?

— Нет, все-таки, наверное, можно…

Но Андрюс не побежал к дяде Антанасу. Немного посидел на земле и опять начал орудовать тяпкой. Подсекал, выдирал стебель за стеблем и понемножку продвигался вперед. Мне стало жаль его. Может, сказать дяде Антанасу? Но тут я услышал громкий клич. Гляжу — Римас воинственно размахивает тяпкой. Он обогнал всех и шел впереди, как настоящий командир. Удар — и сорняки валятся в борозду. Еще удар — еще шаг вперед. Дядя Антанас тоже был далеко. Вот он разогнулся и оглянулся на нас. Быстро подошел к Римасу. Наклонился над бороздой.

— Комендант, иди-ка сюда! — позвал он.

Я — к нему. И Андрюс тоже. И еще ребята.

— Взгляните, что он натворил.

Я сразу догадался. Римас «разил» врага, не разбирая, где сорняки, где свекла. Длинные стебли вьюнка были оборваны как попало, корни оставались в земле. Ребята засмеялись. А дядя Антанас даже не улыбнулся.

— Как называется такая работа, а, комендант? — обратился он ко мне.

Я молчал. У меня возникло подозрение, что Римас просто не знает, как выглядит свекла.

— Этак можешь не рассчитывать на обед. Колхоз платит только за полезный труд, — строго предупредил Римаса дядя Антанас.

Все разошлись по своим местам, а я подобрал с земли срезанную свекольную ботву и показал ее Римасу.

— Без тебя знаю! — обозлился он. — Тоже мне выискался…

Я пошел на свой участок. Работа эта медленная и трудная. Земля оказалась ссохшаяся, неподатливая. Тяпка с трудом поддевала сорняки. Я тоже нечаянно срезал несколько свекольных листьев. И все-таки мы продвигались вперед. Один Римас теперь отставал. И вид у него был жалкий. Наш Капитан обливался потом, щеки перепачканы землей. Он стоял над своей бороздой, несчастный, пришибленный. Андрюс занес тяпку:

— Выше голову, Капитан! Вперед, враг отступает!

Мы возвращались в лагерь. Ребята молчали. Мрачнее всех был Римас. Таким я его еще никогда не видел. Он показал мне волдыри на ладонях и мстительно произнес:

— Студенту это даром не пройдет. А, Дракон? Он переступил всякий предел. Не кажется ли тебе, Индеец, что он глумится надо мной?

Меня так и подмывало сказать ему что-нибудь обидное, но Римас с этими натертыми ладонями выглядел очень уж жалко. Я и не стал его дразнить. А он продолжал:

— Слушай, Индеец, не пора ли поднимать паруса? Крепость кишит предателями. И потом, ведь нас ждут. Ну, там, в городе…

Мне было не до Римаса. Я думал об озере. Вот оно, я видел его перед собой. Нет, не то озеро, где можно будет сегодня же искупаться, а совсем другое — далекое, большое. То, куда мама обещала меня повезти, когда будет отпуск. Но все сложилось по-другому, и ни я, ни она ничего изменить не можем.

В сумерки дядя Антанас подозвал меня.

— Давай, комендант, обсудим наши дела, — сказал он. — Как наш Римас, готов к отчету? Пусть объяснится перед всем лагерем. И перед тобой, комендантом.

Дядя Антанас посмотрел мне в глаза. Я молчал. А потом взял и сказал:

— Не надо мне от него отчета.

— Это почему же?

— Потому что… я тоже… ну… был там, в саду!

— Ладно, Тадас! — Дядя Антанас задумался. — Передай ребятам, что завтра приедут родители. Будем все вместе решать, как дальше жить. Понял?

Правду говоря, ничего я не понял. Просто побежал к палаткам. Было и грустно, и радостно. Хорошо, что Римасу не придется отчитываться о нашем ночном походе. Хорошо, что приедет мама. И что дядя Антанас сказал: «Ладно, Тадас»… И все равно было тяжело, обидно до слез.

Честное слово, не помню, как я вышел из гастронома, как очутился у развалин. Помню только, что всю дорогу мне чудилось, будто за мной гонятся. Я старался ускорить шаг, но так, чтобы было незаметно, а под конец не выдержал и помчался бегом. Правой рукой прижимал к груди коробку с «Лесной сказкой». В зале гостей меня поджидал Капитан Сорвиголова.

— На! — Я протянул ему коробку.

Мальчишка не спеша взял ее, повертел.

— А ты ее, случайно, не купил? — Он подозрительно прищурился. — Тогда операция «К-1» считается проваленной.