Чтение онлайн

И Александров, и Капица знали, что прецедентов — и в Германии, и в большем числе у нас — было предостаточно, но тут инцидент был артистически исчерпан.

О правдивости этих последних историй я так и не успел ничего спросить у Андрея Дмитриевича.

Только сейчас, работая над этими записками, я, кажется, понял, что было главным, определяющим в интеллекте и характере А.Д.Сахарова: он был очень уверенным в себе человеком (точнее, в своих возможностях всесторонне, до конца и полностью продумывать проблемы), что давало ему фактически абсолютную независимость от мнений и отношений окружающих — после того, конечно, как он для себя мог эти мнения проанализировать. Высокая самооценка — подкрепленная, естественно, выдающимися ранними научными успехами и их признанием — не нуждалась в столь частом в науке соперничестве с кем-либо, а это вместе с природной добротой делало его открытым к мыслям и идеям других ученых.

Работа с большим коллективом, руководство им, поставили перед А.Д. социальные проблемы. И он в силу своих научных методов не мог остановиться на решении лишь насущных задач: он должен был- как ученый — докопаться до первооснов, и приняв критически тот или иной набор социальных аксиом, выстроить на их основе возможные миры, сравнить их достоинства и недостатки, оптимизировать исходные положения и их результаты. А вот тут уже, сочетаясь с абсолютной личной смелостью (вспомните М.Сервета или Дж. Бруно) и интеллигентской бессребреностью, вступало кредо ученого: на том стою!

То, что А.Д. всегда исходил лишь из первооснов, которые не могут подвергаться сомнению, я могу проиллюстрировать одним примером.

Как-то мне пришла в голову сумасшедшая мысль — второй закон термодинамики может нарушаться при лазерном излучении. Наскоро сделав за ночь какие-то оценки, я утром попытался показать А.Д., но он неожиданно горячо отмахнулся: "Не надо! Нужно ведь хоть в чем-то не сомневаться!" (Разговор происходил до обобщения этого закона Хокингом.)

Заинтригованный необычной резкостью А.Д., я попытался позже выяснить его, если можно так выразиться, методологические позиции, тем паче, что мы нередко спорили о построении курса преподавания физики в школе и в вузах. Оказалось, что, во-первых, А.Д. очень ясно, как бы в картинках, представляет себе все взаимодействия частиц при протекании физических процессов (отсюда, признался, и поддержка моих работ) и поэтому — в отличие от многих теоретиков — никакие математические соотношения никогда не являлись исходными для его работ. Во-вторых, он не помнил (видимо, сознательно не запоминал) многочисленные формулы, составляющие почти обязательный багаж каждого уважающего себя физика-теоретика. А поскольку и книгами он весьма мало пользовался (в доме на улице Чкалова в первые годы книг по физике почти и не было), то при каждом расче-те- на первый взгляд, это весьма непроизводительно — ему приходилось все необходимые промежуточные выкладки делать самому, то есть начинать, как говорят, с первых принципов.

Вспомним наиболее известные научные достижения академика Сахарова.

Должна возникнуть среда с температурой в десятки-сотни миллионов градусов. В чем ее удержать? Самые тугоплавкие стенки не выдержат более пяти тысяч градусов. Идея А.Д. достаточно сумасшедшая: а почему, собственно говоря, у сосудов должны быть стенки? Так начиналась магнитная бутылка Сахарова. (Любопытно отметить, что в 60-х гг. даже многие выдающиеся ученые объясняли общественную и правозащитную деятельность А.Д. тем, что он, обладая, несомненно, задатками гения, проявил себя не в фундаментальной, а, по сути дела, в прикладной науке.)

Второй интеллектуальный подвиг А.Д.Сахарова, причем именно фундаментальный, таков. Физика покоится на нескольких законах сохранения — энергии, импульса, момента, положения центра масс, электрического, лептонного и барионного зарядов. И вдруг А.Д. показывает, что закон сохранения барионного заряда может и не соблюдаться — протон может распасться. Время его жизни, правда, сравнимо, а то и больше времени существования Вселенной, но это не суть важно, главное — принцип!

Можно, конечно, причислить сюда работы А.Д. по космологии и дpугие pаботы.

Для нас сейчас из всего сказанного важен один вывод: обдумывая ту или иную проблему, Андрей Дмитриевич опирался на очень малое число исходных аксиом, он всегда мог и никогда не боялся сам пройти весь долгий путь размышлений и построений от исходных принципов до окончательных выводов. Только огромная сила его интеллекта, сосредоточенности на проблеме, отсутствие страха перед возможностью ошибки и, тем более, отсутствие боязни последствий могли привести к успеху.

Точно таким же был его подход и к социальным и политическим проблемам: никаких догм, никаких авторитетов, в основу всех дальнейших построений кладутся несколько основных аксиом — каждый человек достоин счастья и должен быть счастлив. Реалии сегодняшнего мира играют роль краевых и начальных условий для уравнений эволюции общества, оптимизируем их, и тогда общество сможет развиваться нормально. (А.Д. не утопист, может быть, он лишь преувеличивает возможности интеллекта толпы.)

Поэтому нельзя отделить Сахарова-физика от Сахарова-философа, общественного и политического деятеля — это две ипостаси гениального человека, проявления бесстрашия мысли и жизни.

И еще. Андрею Дмитриевичу очень повезло в жизни: его семья почти не пострадала в страшные годы репрессий; здоровье не позволило ему попасть на фронт, где было выбито почти полностью его поколение; он попал в школу И.Е.Тамма, ту единственную, в которой мог развиться его экстраординарный метод мышления; в период своих закрытых работ он находился в тесном контакте с такими выдающимися и разными физиками, как И.Е.Тамм, Ю.Б.Харитон, Я.Б.Зельдович, на более короткое время к ним присоединялись Л.Д.Ландау, Н.Н.Боголюбов и другие; диссидентство во времена стагнации было наказано "всего лишь" ссылкой в Горький; огромную и еще не оцененную роль сыграла поддержка и единомыслие жены, Елены Георгиевны Боннэр, во всей нечеловеческой борьбе последних 18 лет жизни. И жизнь его была счастливой, она прошла в борьбе, где он не знал интеллектуальных и моральных поражений, где он даже дождался фактически полного признания своей правоты.

Мне хочется закончить эти воспоминания так, как примерно Б.Рассел сказал о Спинозе: были, возможно, люди с еще более гениальным интеллектом, но не было никого благородней.

А. Д.Сахаpов. Тpевога и надежда. М., Интеp-Веpсо, 1990.

Служа науке, ощущаешь свою принадлежность к всемирному братству ученых. Так повелось еще со времен Исаака Ньютона. Законы физики, химии и генетики универсальны и не зависят от идеологии, и никакие политики не в силах этого изменить.

Настоящий ученый проникнут духом свободного поиска; права человека для него — величайшая ценность. Именно поэтому ученые особенно часто становятся жертвами политических репрессий. Ярчайший пример тому — Андрей Сахаров…

Ученые, возможно, первыми среди американцев, стали искать пути сближения с советскими коллегами. Первым шагом стала Рочестерская конференция по физике высоких энергий, которая начала свою работу в декабре 1956 г. В последующие годы научное сотрудничество между СССР и Западом развивалось вполне успешно, однако преследование инакомыслящих в СССР, кульминацией которого явилась горьковская ссылка Сахарова в 1980 г., сильно изменили позицию западных ученых.

Многие их тех, кто раньше выступал за расширение научных связей с Советским Союзом, решили приостановить сотрудничество с советскими учеными, пока положение в СССР не улучшится. Делалось это с большой неохотой, но мы ощущали, что другого выхода нет. Впервые после Второй мировой войны мораторий на научные обмены был одобрен самими учеными.

Летом 1978 г., в период судебных процессов над Орловым и Щаранским, мы создали международное движение в поддержку и защиту прав ученых — SOS (Ученые за Сахарова, Орлова и Щаранского). Движение SOS было образовано группой ученых, преимущественно физиков, из Калифорнийского университета в Беркли. Особенно активно движение SOS заработало после ссылки Сахарова в Горький. Количество членов организации тогда стало быстро расти. Всего к движению присоединились около 8тысяч известных ученых и инженеров из более чем 44 стран, среди них — 30нобелевских лауреатов, несколько сот членов американской Национальной академии наук, Лондонского королевского общества.

Основные принципы нашей деятельности были следующими.

1. Ученые должны индивидуально, то есть независимо от правительства, бороться за права своих коллег, самостоятельно выбирая средства для этой борьбы. В 1980 г. члены SOS объявили мораторий на научный обмен с Советским Союзом. Этот мораторий был пpекpащен в 1987 г., вскоре после возвращения Сахарова в Москву.

2. Научное сотрудничество между странами должно быть независимым от политики и включать гарантии свободы общения и уважение к основным правам человека.