Чтение онлайн

Действительно, при быстрой консолидации науки на Западе, наша наука в то время все более отрывалась от западной. Что можно было делать, когда на все высшие учебные заведения, помимо МГУ (а их порядка тысячи), отпускалась на выписку заграничных журналов жалкая сумма в 120 тысяч? На моих глазах, например, старейшие университеты, такие как Казанский, имевшие кафедру гидромеханики, перестали получать "Journal of Fluid Mechanics", основной журнал по гидромеханике, в отрыве от которого научную работу в этой области просто нельзя было вести. Старшее поколение преподавателей еще ездило в Москву поработать в библиотеке, но уже вырастало более молодое поколение, приученное обходиться без иностранных журналов, иностранных языков, контактов с зарубежной наукой. Более того, возникало осознанное превосходство этого поколения над предыдущим, еще трепыхавшимся, но уже не успевающим.

Добавьте к этому недостаток компьютеров, жалкое состояние приборной базы и разъедающие интриги… Мне казалось, что А.Д.С. был единственной фигурой, способной противостоять, объяснить кому надо наверху, объединить и быть в необходимых случаях верховным судьей [112] . Поэтому его уход в общую политику мне представлялся неправильным: я не понимал, что волей обстоятельств мне довелось знать человека совершенно иного, глобального для человеческой истории, заведомо для истории России масштаба.

В середине шестидесятых я некоторое время работал — на общественных началах — заместителем директора вновь созданного Института проблем механики Академии наук. На мне в основном лежала организация работы по направлениям, новым для тогдашней механики, связанным с областями, пограничными с физикой, химией, в перспективе — биологией. У нас с А.Ю.Ишлинским, директором и создателем Института возникла мысль — организовать отдел физики прочности и деформирования и пригласить А.Д.С. для заведывания этим отделом на любых угодных ему условиях. А.Д.С. не дал согласия, но и не отказался. Он обсуждал эту возможность и проявил интерес к работам Института. Помню доклад А.Д.С. и группы его сотрудников из другого города на общем семинаре Института. А.Д.С. уже был в опале, его "Размышления…" были опубликованы. Я председательствовал на семинаре, слушателей было много, доклад прошел очень хорошо. А.Д.С. был в миноре, плохо одет, небрит. Я предложил ему отвезти его домой на институтской машине и сам поехал с ним. Попутно рассказал ему о прочитанной недавно в книге западного автора, посвященной трагедии Л.Д.Ландау, версии его, А.Д.С., истории (И.Е.Тамм, выслушав предложение А.Д.С., ведет его на заседание в Президиум АН СССР, где собрались высшие советские авторитеты в области атомной науки, он докладывает там о своих предложениях и т. д.). А.Д.С. печально улыбнулся, махнул рукой и сказал, что лучше расскажет о том, как И.В.Курчатов добился его избрания сразу в академики. Сперва предполагалось избрание А.Д.С. в члены-корреспонденты, потом Игорь Васильевич вдруг задумался и сказал, что все равно старцам (как сейчас слышу мягкое грассирование А.Д.С.) существо дела (т. е. основные идеи, предложенные А.Д.С.) рассказывать нельзя, придется создавать специальную комиссию "на доверие", так не лучше ли упросить старцев сразу избрать в академики? Вечером позвонил: "Старцы согласились!"

Ничего из идеи приглашения А.Д.С. в Институт проблем механики не вышло: его политическая деятельность пошла по нарастающей, да и меня из Института скоро убрали и вопрос отпал сам собой. Было очень темное время, поздняя осень 1968 г. — те, кто тогда участвовал в жизни науки, помнят это время.

Я вспоминаю много других встреч. В мае 1970 г. после выступления в защиту Жореса Медведева А.Д.С. был лишен привилегии пользоваться услугами Кремлевской больницы. Я встретил его в академической поликлинике, когда он впервые туда пришел. А.Д.С. озирался по сторонам, не зная, что делать. "Андpей Дмитpиевич, что Вы хотите?" — "К зубному врачу!" В то время старшей медицинской сестрой диспансерного отдела поликлиники была Любовь Даниловна, человек по-своему совершенно замечательный. Дело свое она знала божественно, по мнению многих, вполне могла бы с успехом заменить и министра здравоохранения. Я — к ней. Поняла — с четверти слова, бросилась к А.Д.С. с доброй улыбкой, взяла его за руку, повела его куда надо, посадила в кресло к лучшему врачу. Прощаясь, А.Д.С. сказал: "Зубы — проклятье человечества!"

Как-то он мне сказал при одной из таких встреч: "Я теперь живу на площади тещи!" Дал телефон, но домой к нему я больше не приходил, как-то не получилось.

Вспоминаю последнюю встречу перед его ссылкой в Горький. Было Общее собрание Академии, посвященное столетию со дня рождения Эйнштейна: середина декабря 1979 г. Основной доклад делал Я.Б.Зельдович. Мы с Ю.П.Райзером тоже получили приглашение, уселись где-то в середине партера и вдруг увидели А.Д.С.- он идет, а вокруг него — вакуум. Мы стали махать ему, пригласили сесть с нами. Вакуум объял всех троих. Доклад нас захватил — по мнению А.Д.С., он был очень сильным: Я.Б. постарался. Во время доклада А.Д.С. достал приглашение и стал на нем объяснять задачу, над которой в то время думал. Задача была очень необычной, и я порадовался, что он в хорошей форме. "Очень многие сейчас ко мне обращаются по разным делам, — сказал он, — нет времени думать!"

Вспоминаю А.Д.С. на похоронах Я.Б.Зельдовича, уже после возвращения. Как и всех, меня потрясла его речь — мне казалось и кажется, что лучше сказать было невозможно. Я близко знал Я.Б. десятки лет, но А.Д.С. сделал так, что и я увидел много нового. Как-то вдруг реально ощутился масштаб личности, вклад Я.Б. в общее дело, когда-то их связавшее, в физику в целом. Вскоре А.Д.С. опубликовал в «Nature» некролог Я.Б.Как и речь, некролог очень впечатлял, но я был удивлен тем, что в научном плане А.Д.С. в основном ограничился вкладом Я.Б. в физику частиц и космологию: я всегда воспринимал Я.Б. прежде всего как физика-классика, да и он сам в последние годы на главное место ставил свои работы по горению, взрыву, короче — формированию автономных структур в классической физике активных сплошных сред.

На похоронах Я.Б. я, естественно, был среди тех, кто нес его гроб. А.Д.С. с Еленой Георгиевной стояли на первом этаже Президиума. Проходя мимо, я еще раз с болью почувствовал, как Андрей Дмитриевич постарел.

В последний раз я близко общался с А.Д.С. в октябре 1988 г. в Ленинграде, на советско-американском семинаре "Нелинейные системы в прогнозе землетрясений", созванном Национальной академией наук США и Академией наук СССР [113] . Идея семинара, по замыслу его основных организаторов, ученых-сейсмологов В.И.Кейлис-Борока (СССР) и Л.Кнопова (США), заключалась в том, чтобы, собрав вместе крупных специалистов в этой области, которая сейчас называется нелинейной наукой (Non-linear Science), предпринять "мозговой штурм" проблемы. По замыслу В.И.Кейлис-Борока и Л.Кнопова, такой мозговой штурм позволит предложить принципиально новые идеи и существенно продвинуться в трудной и актуальной области прогноза землетрясений.

Трудность прогноза землетрясений, по-видимому, связана, прежде всего, с многофакторностью явления — его зависимостью от очень большого числа различных факторов. Уже давно И.М.Гельфанд (также участвовавший в семинаре) высказал точку зрения, что математика, адекватная проблемам биологии, еще не создана — именно вследствие многофакторности этих проблем. Может быть, проблема землетрясений в этом смысле перекликается с биологическими проблемами?

В пятницу 14 октября, последний день работы семинара, мы, его участники, приехав из гостиницы в здание Академии, увидели в коридоре перед залом заседаний А.Д.Сахарова. Расписание докладов было смещено: А.Д.С. выразил желание выступить с докладом и предупредил, что очень торопится в связи с другими делами.

В своем докладе А.Д.С. высказал мнение, что можно искусственно вызывать землетрясения, используя в качестве спускового механизма ядерный взрыв на большой глубине. Проблема предсказания землетрясений, отметил А.Д.С., остается все еще нерешенной и цель такого воздействия — сбросить накопившуюся энергию, пока еще не ставшую критической, и таким образом избежать больших потерь. А.Д.С. подчеркнул, что он не является специалистом в сейсмологии, он — аутсайдер, но проблему больших взрывов знает, и хотел бы обсудить на семинаре это предложение.

Ядерный взрыв, по словам А.Д.С., выбирается потому, что расходы на эквивалентный обычный тротиловый взрыв гораздо больше и существенно больше технические трудности его осуществления. Еще в 1961 г. было проведено испытание 50 мегатонного заряда, относительно просто осуществить и более сильный взрыв. Взрыв следует осуществить на большой глубине — это требуется и по соображениям безопасности и по соображениям эффективности взрыва как спускового механизма землетрясения. Можно реально говорить о глубине во много километров, но достаточной представляется глубина в 5 км. Целесообразно пробурить на такую глубину скважину-шахту диаметром порядка метра (это технически возможно и относительно недорого) и укладывать заряды один на другой (рис. 1), после чего надежно изолировать скважину. Течение пластовых жидкостей в пористых пластах — достаточно медленный процесс, так что за время течения радиоактивность продуктов термоядерного взрыва затухнет. Это тем более так, что полость, образовавшаяся при взрыве, будет покрыта стекловидной коркой. Серьезной проблемой (А.Д.С. подчеркнул это специально, отвечая на вопрос проф. У.Ньюмена, США) являются трещины, образования которых можно ожидать при подземном взрыве. По трещинам перенос радиоактивных продуктов происходит гораздо быстрее, однако эта трудность, по-видимому, преодолима.

Для безопасной мощности взрыва Е (в мегатоннах) на глубине h в (километрах) А.Д.С. предложил воспользоваться формулой