Чтение онлайн

Сахаров оказал мне честь, написав в своих «Воспоминаниях», что"…в сороковых-пятидесятых годах моя позиция… была очень похожей на позицию Теллеpа, являясь ее „отpажением"… Защищая позицию Теллеpа, я одновpеменно защищаю и свои действия в тот пеpиод жизни…" (Нью-Йорк, 1990, с. 137). Но если я выступил против общественного мнения в стране, в которой оно является важнейшей силой, то Сахаров восстал против обладавшего абсолютной властью правительства. Его положение было гораздо опаснее моего. Постепенная и внутренне последовательная смена взглядов привела Сахарова к большим личным потерям. Жизненный подвиг Сахарова принадлежит к числу редчайших в человеческой истории.

Я следил за сахаровскими работами, как научными, так и общественными, на протяжении многих лет, но единственная наша встреча была очень короткой. Когда он, наконец, смог приехать в Соединенные Штаты, я был очень рад его видеть — это было неожиданно и прекрасно. Нескольких минут, отведенных нам для встречи, было явно недостаточно для того, чтобы разобраться в том, чем различаются наши точки зрения, и тем более договориться по спорным вопросам.

Была, однако, одна важная область, в которой мы обнаружили полное согласие друг с другом. Наше мнение тут отличается от взглядов тех, кто не думал над этим долго и глубоко. Мы с Сахаровым согласились, что ядерные реакторы необходимы человечеству и что они могут быть гораздо чище и безопаснее любых других источников энергии.

Замечательно, что мы с Сахаровым пришли к соглашению и по одному частному вопросу: соображения безопасности требуют размещения ядерных реакторов под землей. Это позволит избежать каких бы то ни было катастроф с реакторами.

Хотя у нас и не было времени для полного согласования наших взглядов на технический прогресс, я полагаю, что Сахаров поддержал бы меня в следующем:

— технический прогресс необходим для всего мира;

— идти по пути прогресса нужно с достаточной осторожностью;

— если соблюдать осторожность, прогресс вполне безопасен.

Развитие техники приносит с собой новые возможности, новые опасности, но также и новые гарантии. Если мы хотим покончить с голодом и нищетой и обеспечить мир во всем мире, то без технического прогресса нам не обойтись. Размещение ядерных реакторов под землей есть существенный шаг, позволяющий избавиться от страха перед аварией и пользоваться преимуществами чистого, безопасного и мощного источника энергии.

Мое краткое общение с Сахаровым утвердило меня в мысли о том, что он был оптимистом. Себя я тоже считаю оптимистом. По-моему, оптимизм — это необходимая добродетель.

Пессимист — это человек, который всегда прав, но не находит в этом никакой радости. Оптимист же верит, что будущее не предопределено, и старается всячески его улучшить. В условиях, в которых жил Сахаров, для сохранения оптимизма нужна была огромная духовная сила. У Сахарова она была. Он много сделал для разрешения конфликта между Востоком и Западом, и мы с благодарностью будем его помнить.

В этом Приложении приводятся, с необходимыми краткими комментариями, фрагменты из моей переписки с Андреем Дмитриевичем в период его горьковской ссылки. Они не имеют, быть может, такого значения, как те, что приведены в тексте статьи, но характеризуют повседневную связь А.Д. с Теоротделом по самым разным вопросам, кое в чем и значительным. А.Д. адресовал их чаще на адрес института, но иногда и мне домой. Подписывал он их несколько более формально, чем до ссылки, поскольку как и для всего текста корреспонденции учитывалось, что все будут читать и "посторонние глаза".

Я опускаю только некоторые места, относящиеся к чисто хозяйственным поручениям А.Д. (все они обозначены символом <>). Вкрапленные мои пояснения обозначены так: (…- Е.Ф.).

Следует иметь в виду, что письма доходили с большой задержкой- 2-3недели и больше, телеграммы- в тот же день. Я уже отмечал в тексте, что на мне лежала ответственность за снабжение А.Д. (и Елены Георгиевны, после того, как и она была заперта в Горьком) лекарствами. В переписке этому отводится много места. В 1986 г. я (см. текст) не ездил в Горький, и вообще было мало наших поездок, поэтому в письмах речь шла и о научных статьях А.Д.

1. Телеграмма 14.01.83 в ФИАН

На телеграмме моя пометка карандашом: "+ ноотропил", — очевидно, я учел последующую телеграмму.

2. Телеграмма 17.01.83 в ФИАН

3. Телеграмма от 15.02.85, видимо, выражавшая согласие на предполагавшуюся нами поездку

Но поехали А.Д.Линде и Д.С.Чернавский, я, видимо, плохо себя чувствовал, как все начало 1985 года.

4. И вот (на мой домашний адрес) пришла трагическая телеграмма 17.04.85, явно являвшаяся ответом на мое письмо, посланное 09.04.85, в котором я с отчаянием отговаривал А.Д. от голодовки в 1985 г., говорил о невозможности для меня приехать из-за болезни и о возможной присылке лекарств с кем-либо из его детей.

Как видно из дат, телеграмма эта была послана на другой день после начала голодовки, когда он еще не был насильственно увезен в больницу (что произошло через несколько дней). Эту ужасную телеграмму нужно сопоставить с тем, что написано в соответствующем месте текста о голодовках А.Д.

Трудно здесь говорить о сопутствовавшем ей комическом элементе, но для характеристики обстановки того времени стоит привести и его. По-моему, именно с этой телеграммой произошел такой эпизод. В этот день над Москвой разразился страшнейший ливень. С телеграфа мне позвонил, судя по голосу, пожилой мужчина и испуганно запинаясь стал говорить что-то сумбурное: "Знаете… вот, видите ли… тут вот телеграмма вам, а мы не можем ее доставить из-за дождя". "Ну, так прочитайте ее мне", — сказал я. "Не знаю, понимаете — она… из Горького"."А, — сказал я, — ясно, а какая подпись?""Вот именно… в том то и дело… — тут, знаете, написано…""Сахаров?" — спросил я."Д-д-д-д-да". Произнеся страшное имя, он, видимо, почувствовал облегчение и в конце концов прочитал мне текст.