Чтение онлайн

— Она и вправду кусается! Может, рот кляпом заткнем?

— Пус-ти-те!

— Лучше за ноги держи!

— Лягается!

— На ноги садись. Я с руками справлюсь.

— Пус-ти-те!

— Она вырывается!

— Под кровать заталкивай!

— Она ногами уперлась!

— Пусти-те!

— Опутывай веревкой! На узел завязывай!

— Стой, кажись, она плачет. Может, развязать?

— Пусть сама распутывается.

— Что смотрите? Не стыдно? Уходите!

— Слушай, по-моему, она тебя из собственного дома гонит, а?

— Убирайтесь!

— Действительно грубит.

— Может, по новой свяжем?

— Да ну ее. Шуток не понимает. Пусть катится.

— Дураки! Дураки! Дураки! Дураки!

— Сама дура — шуток не понимаешь.

Где ботинки? Шапка? Варежки? Черт с ними варежками!

Что я по улице-то бегу? Надо шагом, а то еще подумают… С такой зареванной физиономией все равно подумают. Какие они оказались оба… Особенно Ларка. Нет, особенно он. Думает, если я в зеркальце подглядывала, то меня можно по полу катать, под кровать засовывать? Да нет, сама виновата: ведь чувствовала, что там что-то не то — нет, начала разглагольствовать. Обидно, что они так легко со мной справились. Конечно, их двое… Наверно, когда я вырывалась, у меня вся юбка задралась. Нужно было кусаться сильнее, а я… рева-корова. Нет, самое противное, что у меня нет воли. Завтра же Ларка, как ни в чем не бывало, подойдет ко мне и скажет: «Это не я, это он подговорил». И мне же самой будет неловко объяснять, что так с людьми не поступают. Противно чувствовать себя корчащимся полу червяком. Хоть бы было такое средство, чтобы им мазнул — раз, и стерся этот день у всех из памяти. Вот я смотрю на дом — раз, и его нет. Фонарь — раз и исчез. Ворота — раз…

— Ты что мимо своего переулка проходишь?

— Ой, напугал. Что тебе, Пшеничный, надо?

— Да ты уже третий раз мимо дома проходишь.

— А тебе какое дело?

— Ты варежки забыла.

— Ну и черт с ними.

— Вежливые девушки говорят «спасибо».

— Вежливых девушек под кровать не заталкивают.

— Да ладно тебе, шуток не понимаешь. Темно уже. Я мог бы проводить.

— Спасибо. Я и одна могу по двору пройти.

— Слушай, ты геометрию сделала?

— …

— Невежливо молчать, когда тебя спрашивают.

— Это мой дом.

— Слушай, я тебе сейчас позвоню, продиктуешь решение?

— Да.

— Ну, пока.

— Пока.

«Это твой дом?» «Да»/ «Геометрию сделала?» «Да» «Я тебе позвоню?» «Да». Пообщались. Между прочим, Пшеничный второй раз около моего дома крутится. Первый раз, когда я в прачечную ходила. Что ему надо? Наверно, считает меня идиоткой: по полу покатали, под кроватью поваляли, на ноги поставили и сразу: «Ты геометрию сделала?» Кстати, откуда он знает мой телефон?

— Где это ты, красавица, шляешься? Уже ночь на дворе, все путные люди по домам сидят, а ее, как батьку, вечно где-то носит. Звонют, иль не слышишь. Тебя. Иди к телефону.

— Бабушка, милая, пожалуйста, скажи, что меня дома нет.

— Ка-ак же — буду врать в трубку. Я, милая, к вранью с детства не приучена.

— Бабушка, я тебя очень прошу.

— Раз звонют, надо отвечать. Нечего свое бескультурье показывать.

— Отстаньте вы все от меня со своей культурой!

— Как ты с бабушкой разговариваешь?! Бессовестная: бабушка ей супчик, бабушка ей котлетку, а она — пожалуйста. Иди сейчас же к телефону!

— Нет. И котлеты есть не буду.

— Вот-вот, я все матери расскажу, какую культуру она воспитала. А телефону врать не стану. Скажу, пришла злая, как с цепи сорвалась, и ни в какую к телефону не идет.

Хорошо. Пусть они все друг другу что угодно говорят. Только ко мне не лезут.

Хорошо было маме в ее калининской школе тридцатых годов. Маленький город, школа фабричная. Все верят в мощь рабочего класса. И в то, что все самое лучшее — детям. Каждый праздник с фабрики присылают духовой оркестр. Бал открывается торжественной мазуркой. В первой паре с лучшей ученицей школы — мамой — идет учитель немецкого языка. У него чуть старомодные манеры, но они-то и делают праздник особенно торжественным. Заводская молодежь привозит свой спектакль, потом танцует со старшеклассницами.

А у нас праздников не бывает. На празднике я себя чувствую Золушкой из сказки наоборот. Вот я стою в пустом зале, где когда-то, давным-давно, блеск тысячи свечей отражался в навощенном паркете. Где я в бальном платье танцевала с принцем, и мои хрустальные туфельки звенели в такт флейтам. Теперь я маленькая замарашка разгребаю золу в остывшем камине. И приди хоть сто фей, взмахни сотней волшебных палочек — ничего, кроме пустых тыкв и разбегающихся серых мышей у них не получится.

— Привет, ты алгебру сделала?

— Это ты Пшеничный? Ты номером не ошибся?

— Не ошибся. Так дашь списать? Я по алгебре ни в зуб ногой.

— …

— Чего молчишь? Вступила в борьбу за Моральный кодекс строителя коммунизма? Теперь никому не даешь списывать?

— Алгебру?

— Ты всегда по телефону такая общительная?

— По телефону?

— Странная у тебя манера переспрашивать. Слушай, сходим в «Первое мая», там какой-то новый фильм идет.

— В кино?

— Не хочешь, пойдем просто по Лесному полчасика поболтаемся.

Меня Пшеничный зовет гулять? Не Ларку, а меня? А вдруг она там рядом стоит и давится от смеха? Он запросто может прикрыть рукой трубку и подмигивать ей.

— Ты Ларе звонил?

— С какой такой радости?

— Ну, я думала…

— Одна птичка тоже думала. Да в суп попала. Так ты идешь?

— Нет, не могу. Мне нужно к английскому готовиться.

— Как хочешь. Насчет алгебры я тебе потом позвоню. Пока.

Идиотка! Кретинка! Дура! Тебя Пшеничный первый и последний раз в жизни в кино позвал!

Ну и пусть. Очень нужно, чтоб сначала связывали, по полу катали, а потом: «Не угодно-с прошвырнуться?»

Звонок! Неужели это опять он?

— Алле, это ты?

— А-а, Лара.

— Вот именно, Лара. А вы изволили ждать кого-то другого?

— Нет.

— Врешь! Я полчаса набираю, а у тебя все занято. Он тебя в кино звал?

— Откуда ты знаешь?

— Чего тут знать, он мне тоже звонил, но я сказала, что мне не хочется.

Вот оно что… Значит, он мне позвонил ПОСЛЕ нее? Она отказалась, и он мне предложил объедки.

— Ты на меня сердишься? Ну, за дурацкую шутку…

— Нет.

— Ну и правильно делаешь, это только мелочные люди из-за какого-то мальчишки ссорятся. Не стоят они этого. Сама видишь: мне позвонил — не выгорело, потом сразу тебе. Пижон. А знаешь, что я придумала, давай мы сейчас, как ни в чем не бывало, пойдем гулять к Выборгскому ДК. Пусть видит: никакая он не особа, чтоб нам из-за него перегрызться.

— Неудобно…

— Чего неудобно?! Посмотри в окно, что на улице делается! Солнце как в мае шпарит. Что нам теперь из-за него взаперти сидеть?