Чтение онлайн

Оставив меня в стороне, Таир подходит к регистратуре и спрашивает у девушки об аварии. Она бросает на меня короткий, сочувствующий взгляд и просит подождать. Остальное не слышу, словно оглохла. Хорошо, что Таир сегодня не уехал, как это часто бывает. Без него я бы не выдержала. Он хладнокровный и разумный, с ним как за каменной стеной.

– Что сказали?
– трясясь от нетерпения, спрашиваю его.

Таир неожиданно берет меня за руку, прижимает ее к своей груди и отвечает:

– Сабина, что бы не случилось, ты должна быть сильной. Я рядом.

– Ты…что-то знаешь?
– глаза вмиг наполняются слезами, потому что до меня доходит смысл его слов и интонации.
– Кто?

Он тяжело вздыхает и шепчет:

– Папа. Он погиб на месте.

– Нет! Нет!
– прижав ладонь к губам, начинаю кричать и плакать, а Таир обнимает меня и крепко прижимает к себе.
– Дада! Дада! Таир, может они ошиблись? Скажи, что они ошиблись.

Но он только целует меня в макушку и повторят: “я рядом”.

– А мама?
– с надеждой поднимаю на него воспаленные глаза.

– На операции.

Крохотная надежда теплится во мне. Я не могу их потерять. Остается лишь молить Аллаха о спасении.

Таир усаживает меня на скамью у стены, садится рядом и приобнимает меня. Кладу голову на его плечо и трясусь от новой волны рыданий. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем к нам выходит хирург.

– Родственники Мавлюды Кибировой?
– спрашивает он, окинув взглядом зал приемного отделения.

– Мы, - Таир помогает мне встать, а доктор подходит ближе.

– Это моя мама, - с надеждой говорю я.

– Мне очень жаль, - звучит приговор.
– Травмы очень тяжелые. Остановка сердца на операционном столе.

Упасть не дает муж, подхватив меня и обняв. В ушах эхом отдаются слова хирурга: “остановка сердца, остановка сердца, остановка…” Мое собственное сейчас обливается кровью, потому что я не смогу без них.

– Таир, что сказал врач? Это же неправда, да? Мама жива?
– я все еще лелею призрачную надежду, потому что не хочу верить в смерть родителей.

Но Таир сжимает мои плечи, целует в висок и тихо произносит.

– Нет, Сабина. Их больше нет.

– Нет, мама! Мама!
– я кричу, вцепившись ногтями в его руку.
– Мамочка. Пустите меня к моей мамочке! Мааам!

– Все, все, Сабина! Все!
– он так сильно обнимает меня, что мне не хватает воздуха. Кажется, я тоже умираю.

– Что с девушкой? Они ехали с дочерью – Ирадой, - не выпуская меня из рук, спрашивает муж у врача.

– В реанимации после операции. Состояние средней степени тяжести, - сообщает тот.

– Ей что-то нужно?

– Пока нет. Она под наблюдением. Когда придет в себя, мы вам сообщим. Но в реанимацию мы не пускаем.

– Хорошо, спасибо. Сабина. Сабина, послушай, - Таир гладит меня по волосам и шепчет в ухо.
– Ирада жива. Она в реанимации.

Постепенно до меня доходит смысл его слов. Сестренка выжила! Она здесь, борется за жизнь. И я должна быть с ней рядом.

– Правда?
– отстранившись заглядываю в его глаза.

– Да. Да, - повторяет он несколько раз.

Вытираю щеки рукавом и судорожно вздыхаю.

– К ней можно?

– Пока нет. Она еще не пришла в себя.

– Я хочу быть здесь, когда она очнется, - убираю волосы за уши и нервно приглаживаю их ладонями.
– Надо позвонить домой, сказать, что мы задержимся. Нафиса, наверное, капризничает.

– Не волнуйся, я позвоню. Попрошу сестер помочь родителям.

– Да, - говорю я в пустоту.
– Ты прав.

У меня очень хорошие отношения как со старшей, так и с младшей золовками. У них тоже семьи и наши дети примерно одного возраста. И сейчас я благодарю в Аллаха за то, что попала в такую семью.

В больнице мы уже, наверное, два или три часа. Не знаю, я потеряла счет времени. Таир вышел на улицу с полицейскими, которые приехали из-за аварии. Я еще не в курсе подробностей, да и боюсь узнать, как все произошло.

– Вы родственница Ирады Кибировой?
– спросил меня пожилой мужчина в очках и белом халате.

– Я. Как моя сестра? Она очнулась?

– Да, она пришла в сознание, но пока останется в реанимации. Потом мы переведем ее в палату интенсивной терапии.

– А когда к ней можно?
– с надеждой вглядываюсь в его лицо.

– Я сообщу. Оставьте свой телефон, - он вытаскивает из кармана халата мобильный.

– Да, конечно, - диктую ему свой номер и на прощание прошу позаботиться о ней.

Я растеряна и дезориентирована. Совершенно не знаю, что теперь делать. Надо забрать тела родителей домой, заняться организацией похорон, позаботиться о сестре. Думаю об этом, когда выхожу из здания, но внезапно слышу голос мужа, который разговаривает по телефону.

– Я не могу приехать. Пойми меня, пожалуйста, - мягко просит он, словно на том конце провода тот, кто ему дорог. Нотки такие теплые…или мое это мой мозг уже неверно считывает информацию.

Но вот Таир замечает меня и резко меняется в лице. Я спрашиваю взглядом: “Кто это?”. А он только бросает в трубку кроткое:

– Я потом позвоню.

– С кем говорил?
– ежусь от мартовского ветра.

– На работу звонил. Сказал, что не смогу поехать в командировку. Группа справится там без меня. А ты? Почему вышла?

– Ирада очнулась, но врач сказал, что ее все равно нельзя увидеть, - вытираю слезу краешком куртки.

Он подходит ближе и гладит по руке.

– Тогда поедем домой?

– Да.

Как только мы переступаем порог дома, на меня накатывает новая волна боли, отчаяния и осознания потери. Свекровь и свекор обнимают меня и просят быть сильной, а я не могу. Невыносима мысль, что моих родителей больше нет. И все из-за таксиста, который выехал на встречку. Полицейские предполагают, что он заснул за рулем. Мужчина тоже погиб на месте, как и мой папочка.

Папа…я была его маленькой девочкой, папиной дочкой. Как он плакал, когда выдавал меня замуж, как радовался внучке, как играл с ней и нянчился. Мамочка...моя душа, мой идеал женщины, моя родная. Как мне жить без них? Как больно осознавать, что я их больше не увижу, не обниму, не услышу голоса. Папа не погладит по щеке, мама не поможет советом. А вместе они никогда больше не сядут за стол, не возьмутся за руки и не посмотрят друг на друга. Такие молодые - им было по пятьдесят…