Она будет счастлива
Шрифт:
Передъ иимъ стоялъ полковникъ.
Кровь бросилась въ голову Горина.
— Я зналъ, что ты примешь къ сердцу мое несчастіе, — говорилъ полковникъ, — зналъ, что ты не забудешь обо мн въ такія минуты. Она была несравненная женщина! Моя потеря невыразима! Я употребилъ все, чтобы съ приличною честью и даже съ нкоторымъ великолпіемъ похоронить ея тло. Я былъ обязанъ это сдлать.
Горинъ молчалъ.
Полковникъ отошелъ и сталъ по другую сторону гроба, противъ него.
Негодованіе задушило молодого человка, онъ готовъ былъ растоптать полковника подъ своими ногами; но когда первое волненіе стихло въ немъ, онъ снова задумался.
Составить счастіе женщины, продолжительное, ничмъ ненарушаемое счастіе! Много ли найдется людей, которые въ состояніи этого выполнить? — спросилъ онъ самого себя…
Двери сосдней комнаты отворились.
Горинъ обернулся на скрипъ этихъ дверей.
Дв двушки съ усиліемъ поддерживали старушку, которая едва передвигала ноги. Сдые волосы ея торчали въ безпорядк изъ-подъ дымковаго чепца; ослабвшая голова скатилась къ груди.
Когда она увидла гробъ, послдній остатокъ силъ оставилъ ее. Она застонала страшнымъ, раздирающимъ голосомъ:
— Зинаида! Дочь моя! Дочь моя!
И рухнулась на полъ къ ступеньк катафалка.
Черезъ день посл этого Свтлицкій, небрежно вертя въ рукахъ тросточку, говорилъ съ толстымъ княземъ П*, счастливымъ супругомъ очаровательной княгини Алины..
— Я сегодня былъ на похоронахъ у И-ой. Жаль, что она мало вызжала въ свтъ: это была премилая женщина! Знаете ли что, князь? Нашъ полковникъ, кажется, не въ большомъ гор, а есть другой человкъ, который за него въ совершенномъ отчаяніи. Право, жаль мн бднаго Горина: осиротлъ онъ теперь!
И Свтлицкій засмялся.
— Да, да, осиротлъ.
Князь тоже засмялся. Въ его смх была странная смсь аристократической важности съ мщанскимъ простодушіемъ.