Чтение онлайн

Девушка сама не поняла, как подорвалась и побежала за Илларионовым, чтобы наконец признаться ему в самом главном! Пусть горят пламенем дурацкие предрассудки! Он должен знать!

Она отчаянно искала его. Бариста нигде не было. Щукина с ног уже сбилась. Скоро ей предстояло идти на другую пару. С последней надеждой отправилась на неё…

Илларионова не было в аудитории среди других студентов. Он будто сквозь землю провалился.

Татьяна взволнованно облизнула пересохшие губы. Время стремительно приблизилось к началу лекции. Даже пожаловал задержавшийся куратор, поприветствовав студентов фирменной фразой: «Здоров, орлы». Нервно косилась взглядом сидящая на Камчатке Норман. Чтобы унять дрожь в руках девушка сильнее сжала ручку…

На остальных парах парня тоже не оказалось, поэтому после окончания лекции Таня расстроено перекинула сумку через плечо. Почему-то её не покидало странное чувство, что она теряла Сергея…

На свежем воздухе разум Татьяны немного прояснился, но мысли блуждали на уме далеко не радостные. Она так хотела поговорить с Илларионовым обо всем, а он опять исчез.

За пределами корпуса девушка угрюмо шагала по улице, погруженная в себя. Вереница размышлений медленно тянулась одна за другой, пока внезапно не овладело дурное предчувствие.

И запоздало, сзади, неподалеку от своей общаги, Татьяна различила глухой хлопок, содрогнувший воздух. Тело пронзила ужасная боль. Где-то сбоку спешно промелькнула огненная шевелюра длинных девичьих волос.

Неужели это реально раздался выстрел?

Падая на асфальт будто в замедленной съемке, Щукина с безразличием отметила резко поднявшуюся панику среди прохожих студентов. Кто-то бросился к ней, кто-то прочь, а кто-то закричал: «Вызовите срочно скорую! Девушку ранили!»

Боль усилилась. Было трудно вдохнуть. Адски жгло грудную клетку, и от этого Таня потеряла сознание…

Глава 23. Второй шанс

Таня провела в больнице полтора месяца.

Ей крупно повезло. Важные органы не были задеты. Девушка получила сквозное ранение. Несмотря на удачу у нее очень сильно болела грудная клетка под стать душе, в которой сейчас бушевали целые ураганы. Их виновник — Илларионов, прочно обосновавшийся в мыслях.

Он настолько проник в разум, что его образ во снах её нисколько не удивлял.

От предложений медсестеры обезболить, Щукина отказывалась. Она старалась лишний раз не злоупотреблять медикаментами и, по возможности, избегать их.

На перевязки девушка ходила исправно. Анализы отличные, хоть прямо сейчас в космос лети.

Однако кое-что странное не давало ей покоя. Во время лечения Татьяна находилась в непривычном состоянии. Ей постоянно хотелось спать, сколько бы не отдыхала. Еду в себя пихала через силу. Нет, не потому что та отвратительная, наоборот, готовили здесь сносно. Просто отсутствовал аппетит. Ещe она стала более эмоциональной, восприимчивой и, как никогда, хотела почувствовать объятия Сергея. Таню безумно тянуло прижаться к парню, уткнуться в грудь, чтобы он своей широкой спиной закрыл от мира.

Студентка привычно списывала подобные желания на стресс. От учебы оторвана, проекты не доработаны, сестра слишком частый гость на сохранении. То выпишется, то снова загремит. Как здесь не нервничать?

Вера, конечно, свято уверяла, якобы ничего страшного не происходило, слегка шалили нервы, от чего появлялись боли внизу живота. Врала. Младшая чувствовала это.

«Ну, подожди, негодница! Выпишусь, не отстану, пока всю правду-матку не расскажешь!»

Про младшего Илларионова старшая ничего не говорила, хотя явно что-то знала про парня.

Сергей. Мысли о нем сводили девушку с ума, как и философский вопрос: «Кто я для него?»

По словам медперсонала парень периодически приходил, пока Щука лежала в реанимации. Когда он узнал, что пациентку перевели в обычную палату, больше не появлялся.

Реанимация.

Щукина смутно помнила, что там было. Люди в белых халатах, укол, куча матов, суета, затем сознание провалилось в глубокий сон.

«Живи, тебе еще рано», — сообщил нежно тихий мамин голос во тьме, затем Татьяна очнулась в палате.

Пребывание в больнице всегда заставляло её погружаться в угрюмые, многочасовые размышления о жизни, переосмысливать многие вещи.

Итак, время мучительно медленно протянулось до самой середины декабря, напоминая о скором приближении зачетной недели. Это единственное, с чем ассоциировалась у студентки зима.

Новый год Таня давно не отмечала. Он перестал быть для неё праздником, когда умерла мама. Её желание снова увидеть женщину не сбылось. Разочарованная этим она утратила веру в чудеса. Другие календарные дни следом за НГ превратились в обычные. Какое-то восьмое марта, двадцать третье февраля или день Святого Валентина — всё казалось бессмысленно для Татьяны.

Мысли прервал неожиданный звонок. Щукина, лежа на постели, приняла входящий.

— Привет, малая, — радостно произнесла Вероника. — Хорошая новость. Я смогу приехать на твою выписку.

— Да? А я думала ты опять на сохранении.

— Нет. Завтра привезу вещи. Не выписываться ведь тебе голой.

— Не голая я.

— Ладно, полуголой, — немного уступила старшая. — Жди после обеда.

Звонок оборвался. Верка сбросила вызов прежде, чем Таня вспомнила, за что хотела её обматерить.

«Вот же, зараза!» — раздраженно про себя подумала Щука, скользнув взглядом по пластиковому окну.

Перед глазами сразу предстала зимняя картина: белый снег, прохожие, разодетые подобно пингвинам, резкие порывы ветра, метель.

«Здравствуй, прекрасный мир. Ещё немного, мы снова встретимся», — саркастически пронеслось в голове у девушки…

Последний день перед выпиской показался для Щукиной вечностью. Ей не терпелось убраться отсюда. Вечер тянулся, словно резиновый. Радовало одно: рана хорошо затянулась, не было гноя и воспаления. Только небольшой шрам напоминал о произошедшем.

На вечернем обходе в палату неожиданно вошёл лечащий врач Павел Сергеевич.

— Ну, что, Щукина Татьяна, готовим вас на выписку? — серьезным тоном начал мужчина.

Девушка оживленно приподнялась с кровати в сидячее положение.

— Жалоб никаких нет? — окинул пристальным взглядом мужчина студентку с головы до ног.

— Небольшое головокружение, нет аппетита, слабость. Так должно быть?

— Сомневаюсь. Еще что-то беспокоит?

— Нет.

— Хм, ясно. Можно выписывать.