Чтение онлайн

Весь наш лагерь пришел в движение. Люди везли нарты с ящиками, баллонами газа, тащили на спинах свернутые спальные мешки, переносили разборные каркасные палатки, добрым словом поминая их конструктора, Сергея Шапошникова: достаточно было вынуть изнутри плитки и другие тяжелые вещи, и полотняный купол поднимался силами двух человек. Высоко приподнимая палатки, люди шагали по узким дощатым мосткам, наведенным через трещины.

Гидрологи волокли на саночках сложенную треногу, лебедку с мотором, этажерку с пробирками, склянками. От напряжения последних дней Сомов выглядел совершенно изможденным. На почерневшем лице его белела заиндевевшая щетина.

Новое место для лагеря было избрано удачно, если только можно говорить об удаче в подобных обстоятельствах. Паковое поле, неровное, все в надувах и застругах, выглядело пока что единым монолитным массивом. Пока… А что может быть дальше?

Самолеты поставили метрах в ста один от другого, палатки расположили рядом с машинами. Острекин и Сенько установили свои теодолиты и самописцы неподалеку от торосов. Гордиенко долбил ломом углубление для будущей лунки.

Весь лагерь был теперь на новом месте. На старом остался лишь Государственный флат, по-прежнему возвышавшийся над крутым ледяным холмом. Было решено: что бы ни случилось с нами, флаг СССР останется на Северном полюсе!

Шагая от самолета к палатке, Масленников обратился ко мне:

— Разреши узнать, кто отменил дежурство?

Я хлопнул себя по лбу, вспомнил: согласно расписанию, утвержденному еще на Второй базе, сегодня, 25 апреля, обязанности повара лежат на мне.

— Виноват, товарищ командир…

— То-то, что виноват, — усмехнулся Виталий Иванович, — имей в виду: беда бедой, а дело делом…

В нашей, «масленниковской», палатке уже горел газ. Пескарев и Соколов, развернув спальный мешок, укладывали в него Сомова.

— Пустите, ребята, мне на вахту надо… — слабо протестовал Михаил Михайлович, вращая воспаленными, больными глазами. Я дотронулся рукой до его I пылающего лба:

— Лежи, лежи, найдется кому помочь Павлу…

Вода в ведре, натопленная из снега еще на старой стоянке, к счастью, не успела промерзнуть до дна. Я водрузил ведро на плитку, достал сгущенное молоко, сварил какао, нарезал сало, разложил галеты и шоколад. Наши начали завтракать.

Вошел Котов, присев на корточки, вполголоса обратился к Масленникову.

— Давай думать, Виталий.

— Думай не думай, Илья, — положение пиковое.

— Ждать нужно. — Котов взъерошил волнистые серебрящиеся на висках волосы. — Ждать, пока толчея эта закончится…

— Может, еще сойдутся трещины? — с надеждой сказал Масленников.

— Погода больно нехороша… Кто на метеовахте сейчас?

— Шерпаков.

Наблюдение за погодой несли по очереди наши штурманы. Вчера ветерок был слабый, то поднимался, то стихал. Сегодня с утра — полное безветрие. Но вот по стенкам палатки начала пробегать первая дрожь.

Котов глянул на часы:

— Одиннадцать утра, а полундра началась около двух ночи… Как говорится, в приятных занятиях время проходит незаметно.

Он усмехнулся, допил какао, закурил:

— Одиннадцать утра, воскресенье… Хорошо, ребята, сейчас в Москве…

Слова эти, произнесенные чуточку нараспев, в обычной котовской манере, перенесли меня в такой далекий, сейчас нереальный мир московского быта. Я представил себе подсохшие тротуары, ребятишек, играющих в классы. На улицах, наверное, уже стучат молотки, визжат пилы. На стены домов поднимаются тросами первомайские плакаты. Яркие пятна кумача расцветили площади. И воздух, конечно, теплый, весенний. И Москва-река, вздувшаяся, помутневшая после паводка, начинает, наверное, уже опадать в каменных своих берегах.

Стены палатки рвануло ветром раз, другой. Входная навесная дверь приподнялась. Миша Шерпаков просунул голову внутрь, крикнул:

— Оторвало, уносит…

Один за другим мы выскочили наружу. От тяжелых облаков остались редкие клочья. В синем небе высоко светило холодное солнце. Я глянул в сторону недавней взлетной полосы и не поверил своим глазам. Там, где несколько минут назад было ледяное крошево и местами еще держались полоски ровного льда, теперь бурлила река. Да, именно бурлила река! Были явственно видны струи течения.

На противоположном «берегу реки» рядом с паковым полем еще виднелся крохотный ледяной обломок с воткнутым в него аэродромным флажком. Но вот исчез и этот обломок.

Государственный флаг, развевающийся над ледяным холмом совсем недавно, был строго напротив нашей новой стоянки. А сейчас он сдвинулся с места, поплыл куда-то влево. Нагромождения паковых льдов, ограничивавшие чистую воду, плыли, двигались. Значит, плыли куда-то и мы на своем ледяном островке.

— Ну Виталий, — высокий Котов обнял за плечи приземистого Масленникова.

Тот развел руками.

— Что же это творится, друзья? — вздохнул подошедший к пилотам Острекин. Достав из-под кухлянки фотоаппарат, он начал снимать бурлящий поток. Надо же запечатлеть столь редкостное зрелище для будущего научного отчета!

Ледяной холм с Государственным флагом уходил все дальше и дальше. Река ширилась на глазах. Вот флаг исчез за чертой горизонта.

Под мехом и шерстяным свитером я почувствовал спиной холодок. Но, оглянувшись по сторонам, тотчас успокоился. Очень уж оживленно выглядели все мои спутники. Сколь ни велика была опасность, все происходящее настолько захватывало, что про опасность просто забыли.

Кинооператор Фроленко, пристроив свой аппарат на самом краю ледяного обрывистого берега, снимал бурлящую реку. Но никакой кинематограф не мог поспеть за стремительным развитием событий.

На стрежне реки вынырнула круглая Голова, блестящая, черная.

— Нерпа! — завопил кто-то радостно.

Флегматичный Пескарев проявил вдруг охотничью прыть. Мгновенно нырнув в палатку, он тотчас возвратился с карабином, припал на одно колено, выстрелил.

— Злодеи вы, авиаторы! Нерпа на полюсе, это же сенсация в науке, а вы палить вздумали, — сказал с укоризной Гордиенко.

«В самом деле, — подумал я, вспоминая все прочитанное о природе Северного Ледовитого океана, — экспедиция Шмидта — Водопьянова опустилась на полюсе в конце мая, и тогда здесь были сплошные паковые поля без признаков разводий. Папанинцы во время дрейфа, находясь южнее полюса, видели птичку пуночку — единственного представителя животного мира. А мы на самом полюсе повстречали нерпу! Решительно нам повезло!»

Большой кусок льда бесшумно отломился от края пакового массива, с коротким всплеском поплыл по течению. Мы едва успели отпрянуть.