Чтение онлайн

— Вот и отлично. Давайте сюда отчет. Я прочту сегодня же, а сейчас мне нужно сделать несколько очень важных звонков. И вот еще что, Иван Платонович. Поскольку Новосельская была кандидатом в губернаторы, я думаю, имеет смысл проверить биографии всех остальных кандидатов. Точно ли они указали факты биографий, может быть, скрыли судимость, да мало ли что. Вот такое вам задание.

Треуглов продолжал что-то бормотать себе под нос, когда зазвонил телефон. Дмитрий снял трубку, звонки прервались. Через минуту раздались новые звонки. Это был Дубинин.

— Осаф Александрович?

— Вы? — заревел на том конце провода сотрудник «Добрыни». — Где вас черти носят? Немедленно сюда.

Голос его был до того странным, что Дмитрий понял, случилось что-то очень и очень серьезное.

— Немедленно к нам. По телефону не могу, — только и сказал Дубинин.

Самарин сорвался с места и побежал к двери, стараясь опередить медленно шествовавшего к ней же Ивана Платоновича.

— Вас к себе Вячеслав Петрович! — крикнула ему вдогонку секретарша Зотова Тамара, но Дмитрий уже несся по улице.

Он примчался в «Добрыню», и его сразу пропустили в кабинет к Куделину, где уже сидели Эмилия Викторовна Баркова и сам руководитель агентства Андрей Кириллович, которого Дмитрий прежде видел лишь мельком.

— Новости неважные, — сказал Дубинин, опуская приветствия. — Они добрались до Барханова.

Дмитрию понадобилось несколько секунд, чтобы переварить эту новость.

— Как вы узнали? — наконец спросил он.

— От него самого, — ответил Дубинин.

— То есть? — не понял Дмитрий.

— Он оставил сообщение, записанное на наш автоответчик, — разъяснила Эмилия Викторовна. — Сейчас вы его услышите.

Пока она включала магнитофон, Осаф Александрович сказал:

— В Петербурге было пять часов утра. Разумеется, никого не было, он это знал.

Баркова нажала на клавишу, и в динамиках Самарин услышал знакомый голос Барханова. Хирург говорил быстрее обычного и казался очень взволнованным.

— Я узнал его. Я каждый день просматриваю русские сайты в Интернете и вдруг увидел лицо, которое я безусловно знаю, причем совершенно в ином качестве. Вот при каких обстоятельствах я его увидел. Это было три года назад, если точно, то три года два месяца. Я тогда только начинал, и квартиры этой, не говоря уже о медицинском кабинете, у меня не было. Я принимал в больнице. И вот тогда мне позвонили очень серьезные люди и попросили, чтобы я сделал аборт какой-то женщине на большом сроке. Я им ответил, что криминальными абортами не занимаюсь, что это не моя специализация. Зашить рану в нерабочее время — пожалуйста, вынуть пулю — согласен, но не это. Они сказали, что предлагают мне подумать, но я ответил весьма резко, что это совершенно не в моих правилах, и пусть обращаются, куда хотят.

Валентин повесил трубку и пошел мыть руки, внезапно ощутив необходимость помыть их, причем с мылом, будто только что коснулся чего-то невероятно грязного.

Он знал, что совершает противозаконные поступки. Вряд ли больничное начальство обрадуется, узнав, что в хирургическом отделении по ночам производятся незапланированные операции, записей о которых не сохраняется. Это были главным образом огнестрельные и прочие ранения, о которых врачи обязаны немедленно сообщать в милицию.

Началось это так. Валентин Барханов, тогда еще молодой хирург, дежурил в воскресенье. Кроме него, в отделении была дежурная медсестра, крепко спавшая в перевязочной. Судя по запаху, распространявшемуся по тесному помещению, она перед тем как залечь на жесткую перевязочную койку, как следует приняла. Никого это не удивляло. Все об этом знали, но мер не принимали: работает — и спасибо, заменить все равно некем.

Валентин не мог отделаться от неприятного впечатления, произведенного телефонным звонком. Аборт, да еще произведенный на большом сроке, больше смахивал на убийство. Валентин в принципе не одобрял абортов, а уж хамский тон телефонной просьбы выходил за рамки всяческих приличий. Поэтому он отказался резко и категорично.

Его не поняли. Его и не старались понять — такие вещи были не в их правилах. Именно тогда Валентин и понял, что для них он просто исполнитель, умелый робот, инструмент — и ничего больше. А что делают с машиной, которая отказывается служить? Чинят, или выбрасывают на свалку, предварительно разбив, чтобы она занимала поменьше места.

Так же сейчас поступали с Валентином. Его нужно было заставить работать. И они это сделали. Незадолго до этого в больнице, где он работал, появилась новая хирургическая сестра Люба Борская. Валентин раньше серьезно не влюблялся, но Люба ему понравилась, он стал за ней ухаживать и пару раз пригласил в кафе. По-видимому, за ним следили, потому что он еще не успел вытереть руки полотенцем, как телефон зазвонил снова.

— Мы просим о простой операции, — сказал голос. — Отказывайся, если хочешь, эскулап, но тебе сегодня все равно придется поработать. Мы тут пригласили к себе твою телку. Она хочет с тобой поговорить.

Пока он передавал трубку, Валентин не понимал, о ком речь. Какая еще «телка»?

В трубке раздался голос Любы:

— Валентин? Это я. Я ничего не понимаю. Они позвонили в дверь, сказали, что от тебя. Я открыла, они ворвались в квартиру, связали меня, сказали, что куда-то повезут.

— Не куда-то, а на операцию, — хохотнул рядом с Любой неприятный голос, который уже говорил с ним. — Мы ей личико попишем, а ты зашьешь, договорились? Ты согласна с нами ехать, красавица?

Люба ничего не сказала, но, видимо, вела себя недостаточно сговорчиво, поскольку в трубке послышался шум, а затем ее сдавленный вскрик.

— Короче, Склифосовский, — тон изменился. — Мы сейчас к тебе девочку привезем. Если ты не сделаешь, о чем просят, просят по-человечески, заметь, то придется нам с Любочкой разобраться по-другому. Пока мы тут просто кофеек пьем, а потом все от тебя зависит.

Только теперь Валентин понял, как дорога ему Люба. Ему претило насилие, но мысль о том, что что-то страшное может случиться именно с ней, с Любой Борской, была непереносимой. И он сказал:

— Приводите. Но имейте в виду, на таком сроке ни я, ни любой другой врач за последствия ручаться не может. Велика вероятность бесплодия.

— Это ты ей скажешь, мне-то до ее бесплодия, как до Луны, — ответил голос.

Разговор закончился.

Прошло минут сорок, не больше, когда ему позвонили снизу и сказали, что к нему пришли. Валентин спустился вниз и увидел довольно приличную пару. Женщина, правда, казалась усталой и измученной, но спутник так бережно поддерживал ее под локоть, что ни у кого не могло возникнуть сомнений, что перед ним любящая семейная пара. Правда, для визитов было поздновато, но Валентин сказал вахтеру:

— Потапыч, это ко мне на УЗИ. Я с тобой рассчитаюсь. Вахтер кивнул.

Вместе с ним пара поднялась наверх. Женщина смотрела на Валентина жалобно.

— Что вы будете делать? — спросила она в ужасе, увидев надпись «Первое хирургическое отделение».

— Как что? — не понял Валентин. — Аборт,

— Что? — женщина резко обернулась к своему спутнику. — Не позволю! Нет!

— Тише, — спокойно ответил он, — лучше бы ваш муж заплатил то, что должен. За все нужно платить, мадам. Это в ваших же интересах. Мы могли бы вас убить, изуродовать, изнасиловать. Мы лишаем вас всего лишь зародыша, чего-то совершенно нереального. Это предостережение вам и вашему супругу. Если он не расплатится с долгами, будет хуже. Мы действуем в рамках необходимости, но не забываем и о гуманизме. Во всем есть необходимый уровень гуманизма.