Чтение онлайн

Я надела узкие джинсы и черный джемпер в обтяжку с длинными рукавами и открытыми плечами. Грудь у меня тогда еще не выросла, так что лифчик мне не требовался. В отличие от Ребеки. Бюстгальтер то и дело вылезал у нее из-под майки. Стоял февраль, но она все равно напялила открытую майку. Думала, это сексуально.

— Я сегодня должна выглядеть сексуально, Хан, — твердила она. Больше меня так никто не называл, потому что имечко дурацкое. А может, всей фразе придавал абсурдности детский голосок Ребеки, без тени иронии произносящий слово «сексуально».

Я помогла ей составить список гостей, но на самом деле вечеринка затевалась с единственной целью: пригласить Гэвина Бейкера, парня, по которому Ребека сохла уже больше года.

— Нельзя приглашать Эйприл, — заявила я.

— Но она же моя лучшая подруга! — Я подняла бровь, и Ребека поправилась: — Бывшая лучшая подруга.

До моего появления Ребека и Эйприл Лу были неразлучны.

Эйприл Лу-у-узер, так я ее называла, и Ребека неизменно хихикала. Поначалу она решительно бросила Эйприл, точно вредную привычку, каковой та и являлась, но по мере приближения вечеринки Ребеку одолели сомнения. Эйприл присутствовала на каждом ее дне рождения. Даже на самом первом, когда Ребека была еще слишком мала, чтобы высказываться по поводу списка приглашенных. Они с Эйприл ходили в одну подготовительную школу, их мамы дружили.

— Гэвина не интересуют девочки, которые водятся с Эйприл, — предупредила я, и Ребека сразу заткнулась.

Она мечтала получить в день рождения поцелуй Гэвина Бейкера. Раньше она ни с кем не целовалась и хотела, чтобы Гэвин стал первым. Я обещала помочь. Даже когда на вечеринку заявилась Эйприл. (Ребека отвела меня в сторону и призналась, что просто не смогла ее не пригласить. Я ответила, что все равно сдержу слово.)

Диван в гостиной родителей Ребеки был старинный, с антикварной цветочной обивкой, и жутко неудобный. Я демонстративно сползла на пол.

— Давайте сыграем в «легкий как перышко», — предложила я, похлопывая рукой по полу.

У Ребеки загорелись глаза. Я заранее предупредила ее, что игры являются частью моего плана, который приведет к поцелую Гэвина. Начнем с «легкий как перышко», а потом перейдем к играм поинтереснее, вроде «бутылочки» и «семь минут на небесах».

Большинство ребят и даже пара девчонок не слышали об игре «легкий как перышко, твердый как сталь», так что я объяснила им правила, точь-в-точь как маме Агнес:

— Одна девочка ложится в центре комнаты, а все остальные встают вокруг. Мы подсовываем под нее руки и начинаем повторять: «Легкая как перышко, твердая как сталь. Легкая как перышко, твердая как сталь».

— То есть мы ее просто поднимем? — уточнил Гэвин. Я закатила глаза. У Ребеки даже сказочный принц был тупицей.

— Увидишь, — загадочно ответила я.

Я настояла, чтобы именинница попробовала первой. Мы отодвинули кофейный столик и окружили Ребеку. Немного похихикали над тем, где встанут мальчики: ведь если выбрать правильное (или неправильное) место, они могут использовать игру как повод ущипнуть Ребеку за попу или пощупать ей грудь. Я заметила, что Гэвин даже не попытался занять выигрышную позицию.

«Ребека с одной „к“». Как главный знаток правил, я встала у нее в головах и подсунула пальцы ей под плечи с обеих сторон от шеи.

Когда Ребека рухнула, ее прямые как палки каштановые волосы разметались по полу. Она приземлилась мне под ноги с мягким шлепком, совершенно не похожим на резкий хруст, с которым упала Агнес. Ведь под Ребекой был ковер, толстый и пушистый, наверное даже мягче матраса, на котором я сейчас лежу.

Некоторые девочки все равно вскрикнули. Мальчишки сгрудились вокруг, чтобы помочь ей встать.

— Расступитесь, дайте ей вздохнуть! — закричала я.

Ребека перевернулась на бок. Я склонилась рядом и положила ей руку на плечо:

— Ты не ушиблась?

Ребека моргнула. Лицо у нее стало пунцовым, а в глазах стояли слезы.

Я помогла ей встать, за руку отвела в ванную и закрыла за нами дверь. Вытирая Ребеке слезы, я понимала, что она плачет не от боли: говорю же, ковер был мягкий. Нет, Ребека плакала из-за того, что праздник бесповоротно испорчен, и хоть я уверяла ее, что все будет хорошо, мы обе знали: Гэвин ни за что не поцелует зареванную дурочку с шишкой на голове и потекшей тушью. В дверь постучала Эйприл и предложила поправить Ребеке макияж, но Ребека крикнула: «Нет!» — она хотела, чтобы ей помогла я.

— Не надо было мне ее приглашать, — злобно прошептала мне Ребека.

Когда мы вышли к остальным, никому уже не хотелось играть. Гэвин обнял меня одной рукой.

— Несчастный случай, — сказал он. — Ты не виновата.

Я на секунду прильнула к нему, а потом сразу отошла. Ребека с тоской глядела на Гэвина, но глаза у нее до сих пор были на мокром месте, щеки пошли красными пятнами, а к губе прилип кусочек туалетной бумаги, в которую она сморкалась.

— Бек у нас крепкий орешек, — добавил Гэвин со смехом, постучав себе по лбу костяшками пальцев.

— Ребека, — поправила я, хотя подозревала, что она не возражала бы против данного ей Гэвином прозвища.

Я тогда осталась у Ребеки на ночь. Закрывая глаза, я видела, как ее длинные волосы рассыпаются по полу. Ее слезы еще жгли мне кончики пальцев. Дыхание Ребеки в спальнике рядом со мной было ровным и спокойным, как сейчас у Люси на другой половине палаты.

Я не виновата.

Несчастный случай.

— Я измеряла комнату, — говорю я на следующее утро после завтрака.

Люси понимает взгляд от утки:

— Что?

— Вчера, когда мы вернулись с обеда, я ходила по комнате, и ты еще спросила, что я делаю, помнишь?

Люси пожимает плечами:

— Ну да.

— Я считала шаги, чтобы проверить, осталась ли палата такого же размера, как перед уходом.

Люси склоняет голову набок, будто совершенно нормально предполагать, что комната могла поменять размер.

— И как?

Я киваю:

— Все по-прежнему. Но мне она показалась меньше.

— Оптическая иллюзия. Ты к ней привыкла, пока тебя не повели вниз.

Мне не нравятся ее слова. Не хочу здесь ни к чему привыкать.

Я встаю и начинаю ходить. Сначала я не замечаю, что Люси идет рядом, но, посмотрев вниз, вижу ее ноги возле моих.

— Девять шагов на восемь, — говорит она.

Я отрицательно качаю головой:

— Восемь шагов на семь.

— Девять на восемь, — настаивает Люси.

— Восемь на семь.