Чтение онлайн

Завоевания сюнну были обширны, но их государственная структура не соответствовала по своей эффективности военной организации. Почти с самого начала мнения сюнну относительно завоевания Китая разделились. Одна из партий была за то, чтобы создать правительство наподобие китайского, в то время как остальные настаивали на установлении простого господства над Китаем с сокращением административных функций до минимума. В основе этого конфликта лежал вопрос о пригодности использования стратегии внешней границы после того, как оборона Китая была разрушена.

Сюннуский шаньюй Лю Юань (правил в 304–310 гг.) получил образование при цзиньском дворе, который стал для него моделью управления новой династией. Он создал точную копию цзиньского двора в своей столице в Пинчэне [152] . Лю Юань, вероятно, полагал, что, именуя себя императором на китайский манер, он в конце концов добьется признания со стороны китайской знати. Так или иначе, его двор был островком стабильности, привлекавшим к себе многих беженцев, включая чиновников, бежавших от беспорядков в других частях Китая. Источником власти Лю Юаня над племенами являлось звание шаньюя. Лю Юань обладал необходимыми опытом и харизмой для исполнения двойственной роли повелителя китайцев и варваров, однако его сын и наследник Лю Цун (правил в 310–318 гг.) таковых уже не имел. Именно в период его правления сюннуские завоевания достигли наивысшей точки, но при этом цзиньская модель двора проявила свою полную непригодность для организации государства.

Создание государства по модели китайского не было популярной идеей среди сюнну. Хотя на первый взгляд позиции шаньюя и императора были схожи, их глубинная сущность коренным образом различалась: должность императора предполагала полную власть над всеми подданными, в то время как шаньюй являл собой верхушку племенной системы, в которой его главной заботой было благополучие собственного народа. Для сюнну созданный по китайскому образцу двор с китайскими чиновниками был бесполезен и представлял опасность их племенной знати. Выразителем интересов последней стал сюннуский вождь старой закалки по имени Ши Лэ.

Карьера Ши Лэ началась после того, как он бежал из китайского плена и стал знаменитым разбойником. В дальнейшем из бандита он с легкостью превратился в генерала армии Лю Юаня. При завоевании Китая Лю Юань предпочитал не трогать местное население — в расчете на то, что его можно будет эксплуатировать в будущем. Ши Лэ в своих походах не соблюдал это правило, поскольку был приверженцем традиционной стратегии внешней границы — крайней жестокости, награждавшим своих сподвижников награбленным добром и отбиравшим у местного населения последние крохи. В 310 г. Ши Лэ осуществил обширный рейд по территории Китая и, согласно источникам, уничтожил 100 000 китайцев. Он убил 48 цзиньских принцесс, попавших ему в руки, а на следующий год, во время захвата Лояна, чрезвычайно отличился в деле разрушения города. Во время кампаний 314–315 гг. он захватил еще большую территорию, но, как и его предшественники, предпочитал политику грабежа политике удержания захваченного.

Методы Ши Лэ были методами степных орд. Его примеру последовали многие из тех, кого не устраивала политика Лю Цуна. Лю Цун с трудом мог составить конкуренцию Ши Лэ, поскольку стремился сохранить в Китае устойчивую производственную базу, а Ши Лэ интересовался только ближайшим будущим. Ши Лэ полагал, что если под его властью Северный Китай превратится в одно большое пастбище, тем лучше будет для лошадей сюнну. Традиционный подход Ши Лэ к войне был очень привлекательным. Вскоре власть Лю Цуна ограничилась преимущественно Западным Китаем. Ши Лэ колебался, уничтожать ли ему своего соперника, и не торопился создавать собственную династию, поскольку не был членом царского рода сюнну, а являлся выходцем из провинциального племени цзе, обитавшего на западе конфедерации. Как и про усуней, про представителей этого племени говорили, что они имеют густую бороду и светлые волосы [153] . На протяжении более 500 лет предводителями сюнну становились потомки Маодуня. Однако, создав двор наподобие китайского, правители Чжао подорвали свое влияние в качестве племенных лидеров и позволили таким фигурам, как Ши Лэ, бросить им вызов. Несмотря на свое огромное могущество, Ши Лэ вел себя очень осторожно, отстраняя от власти старинный правящий род. Когда в 319 г. умер Лю Цун, Ши Лэ вначале отказался признать его наследником Лю Яо, а затем основал собственную династию Поздняя Чжао. Спустя 10 лет он захватил оставшуюся у Лю Яо территорию, а затем убил всех членов клана Лю, которых только смог найти, чтобы избавиться от соперников в будущем.

Победа Ши Лэ не оставила сюнну ни одного шанса на установление стабильной власти в

Китае. Военная сила сделала их верховными владыками страны, но практика разрушительных набегов и игнорирования административных функций обрекла в конечном счете на поражение. Лю Юань осознавал необходимость государственной организации, однако ему не удалось создать государство, в котором соответствующий бюрократический аппарат был бы объединен с племенными армиями. Его соперники, такие как Ши Лэ, заботились о благополучии только племенной составляющей государства. После смерти Ши Лэ началась небольшая смута, победителем из которой вышел Ши Ху (правил в 334–349 гг.). Он в основном следовал традициям своего предшественника, но теперь, когда большая часть Северного Китая находилась под контролем сюнну, проблема управления встала особенно остро. Он отправлял в походы огромные армии, терроризировавшие весь Китай. Однако благосостояние Поздней Чжао уже не могло более базироваться на стратегии внешней границы, так как для управления китайцами в этом случае обязательно требовалось государство-посредник. Длительные гражданские войны в Китае и завоевательные походы сюнну уничтожили этого посредника. Грабительская тактика кочевников привела к смерти жертвы.

Чтобы продолжать управлять Китаем, Ши Ху было необходимо создать собственную администрацию. Он не мог доверять китайцам, которые стали жертвой его политики, однако и племенная организация не подходила для этой цели. Он решил привлечь на службу иностранцев — людей, лишенных собственных рычагов власти, преданных ему лично и руководствовавшихся личными интересами. Это был режим, при котором порядок насаждался сверху. Когда Ши Ху умер, разразилась кровавая битва за престол и государство Чжао раскололось. К власти пришел приемный сын Ши Ху — Жань Минь, китаец по происхождению и ярый поклонник всего китайского. В 349 г. он организовал погром иностранцев — обитателей столичного региона, в ходе которого, по сведениям источников, было убито 200 000 человек. Хотя эта цифра, вероятно, очень завышена, она наглядно демонстрирует основную слабость государства Чжао. Без поддержки большинства китайского населения малочисленные иноземные правители рисковали быть сметеннными бурей восстания, как только ослабевала их сдерживающая хватка. Им на смену пришли династии-«падальщики», подобные сяньбийским муюнам, которые имели более совершенную государственную структуру и были способны справиться с этими трудностями.

Когда в Китае и в степи существовали централизованные империи, маньчжурская граница не представляла собой независимого целого. Степь Ляоси была восточным крылом владений кочевников. Ляодунский полуостров, хотя и соединявшийся с собственно Китаем только узким перешейком, по своей организации и культуре всегда был китайским. Леса к северу от него были населены различными племенами, организованными в небольшие поселки и в культурном отношении связанными как с Китаем, так и с Кореей. На относительно небольшой территории можно было обнаружить лесные поселки, стойбища кочевников, китайские земледельческие поселения и города. Пока северная граница оставалась биполярной, эти разнородные группы не могли стать частью единого политического образования. Ханьские источники, освещающие вопросы торговли и пограничного администрирования, ясно указывают, что с экономической точки зрения данное разделение не было слишком резким. И ухуани, и сяньби активно участвовали в пограничной торговле, а китайские чиновники имели тесные связи со всеми торгующими племенами.

Когда биполярный мир на границе рушился, прежде разрозненные народы объединялись, чтобы создать новое государство смешанного типа. Какая из групп будет доминировать в таком объединении, предсказать было трудно. В разные периоды истории и степные кочевники, и лесные народы, и китайцы из пограничья могли формировать доминирующий социальный слой. Однако, как правило, это были либо степные, либо лесные племена, которые брали в свои руки бразды правления, поскольку китайцы из пограничных областей охотнее присоединялись к новому государству, чем создавали свое собственное, которое было бы вынуждено конкурировать с династией, правящей в Китае.

Для развития такому государству требовалось определенное время. И оно у него имелось, поскольку северо-восток оставался в стороне от основных сражений в Китае и степи. Во времена анархии правители Китая — как свои, так и иноземные, — не обращали на северовосточную границу особого внимания, предоставляя ее жителям значительную самостоятельность. Именно в период междуцарствий и развивался новый тип государственной структуры. Он принимал форму дуальной организации — с раздельным управлением племенными народами и китайцами. Вновь возникавшая династия контролировала племена посредством жестко регламентированной и централизованной военной структуры, пришедшей на смену рыхлой племенной конфедерации с автократическим управлением. Китайским населением эта династия правила, используя китайских чиновников и институты. В обязанности династии входила интеграция племенного и китайского элементов, которая достигалась за счет системы раздельного управления, сочетавшей преимущества китайской гражданской администрации и племенной по своему происхождению военной знати. Подобная комбинация не обеспечивала государству такой же военной мощи, как в централизованной степной конфедерации, и такого же отлаженного аппарата управления, как у национальных китайских династий, но все-таки это сочетание было действенным: степные племена теряли возможность самостоятельно организовывать завоевания, а китайские чиновники лишались рычагов военной власти. Когда китайские военачальники и агрессивные степные племена уничтожали друг друга и разоряли большую часть Северного Китая, маньчжурские по происхождению государства становились той силой, с которой связывались надежды на восстановление порядка.

Для создания подобной структуры требовались усилия нескольких поколений, изменения происходили медленно. Необходимо было, чтобы группа племен сначала закрепила за собой определенную территорию, а затем расширила свои владения и включила в их состав китайские поселения. Следующий шаг — обеспечение раздельного управления китайской бюрократии в сельскохозяйственных районах и вождей племен в военной сфере. Это делалось для облегчения администрирования и в связи с тем, что вождь племени, осуществлявшего завоевания, осознавал, что обособленная китайская сфера управления гарантирует ему серьезную дополнительную поддержку за пределами племенной структуры. Опираясь на эту поддержку, он или его преемник постепенно уменьшали автономию племен, пока последние не превращались в дисциплинированную и централизованную военную силу под контролем династии. В финальной стадии династия полностью отказывалась от своих племенных корней и предъявляла права на абсолютную власть в Китае. Когда армия, состоявшая из племен, захватывала китайскую территорию, последняя уже не делилась (как добыча), а управлялась государственными чиновниками из числа китайцев. Хотя племенной компонент и становился подчиненным, он не подпадал под контроль чиновничества, а продолжал существовать отдельно, имея свои собственные законы, привилегии и обязанности. С его помощью династия обеспечивалась военной силой для подавления восстаний внутри Китая и для обороны страны. Раздельные системы гражданского и военного руководства объединялись в руках императора, который теоретически имел абсолютную власть над ними обоими.