Чтение онлайн

— Дьявол, Дик, ну, и ночка выдалась. Мы перепугались, как малые дети.

— Говорите за себя, мистер Эшкрофт, — чопорно заметил Мэтью. — Я был полностью сосредоточен и собран.

— Я вам всем благодарен. Очень, — сказал совершенно серьезно. — За все, что вы сделали.

— Да будет тебе... — смутившись, отмахнулся Эван. — Ты бы сделал не меньше ради любого из нас.

После его слов я повернулся к Эвелин.

— Идемте, покончим с тетрадью.

Мне хотелось избавиться от нее как можно скорее.

Прикрыв глаза в молчаливом согласии, она поднялась из-за стола.

— Подбрось побольше дров, — посоветовал Эван без улыбки.

— И вышвырну весь пепел, — также серьезно кивнул я.

Мы покинули столовую и вошли в гостиную, в которой располагался ближайший камин. Пламя в нем и впрямь теплилось неровно, я пошевелил железной палкой угли, чтобы посильнее разгорелся огонь, и добавил несколько сухих поленьев. Уничтожать доказательства нужно так, чтобы не осталось следа. Ни обугленной странницы, ни края плотной обложки, ничего.

— Выйдите, милорд, — попросила Эвелин, когда я распрямился.

— Что?.. .

И удивленно застыл, осознав. Ну, конечно же. Она по-прежнему прятала тетрадь в платье. Я поспешно покинул гостиную и затворил двери, прижавшись к ним спиной. В голове бродили совсем не приличествующие случаю мысли, и раз за разом я вспоминал тот стремительный поцелуй в кабинете.

Который мне хотелось повторить.

Как Эвелин прижималась ко мне, как вздымалась ее грудь, как мои ладони идеально легли на ее талию... Дьявол. Во рту сделалось сухо, в груди начал разгораться пожар, и я сжал кулаки, пытаясь обуздать нестерпимое желание.

— Войдите, милорд, — ее тихий голос не унял пламя.

Напротив, лишь подбросил в него дров.

Когда я вернулся, Эвелин стояла у окна, взволнованная сильнее, чем обычно. Тетрадь лежала на столике перед камином, и кадык у меня дернулся, когда я наткнулся на нее взглядом. Перед глазами промелькнули отчетливые образы: вот Эвелин расстегивает крючки, ослабляет шнуровку корсета, поправляет лиф...

— Вам плохо? — в чувства меня привел вновь ее взволнованный голос.

Она смотрела на меня тревожно и, сама того не замечая, сминала в ладонях пышную юбку.

— Нет, — вытолкнул хрипло усилием воли. — Все в порядке.

В камине к той минуте уже хорошо занялся огонь. Я взял тетрадь, борясь с искушением раскрыть ее, прочитать что-нибудь напоследок, вырвать страницу-другую…

Но нет.

Некоторым вещам лучше быть похороненными навсегда.

— Хотите? — повернулся к Эвелин и протянул ей тетрадь.

Она помедлила, колеблясь, но потом все же подошла, взяла ее из моей руки и замерла возле камина. Я стояла позади на шаг и видел, как подрагивали ее напряженные плечи, как платье натянулось на выпрямленной едва ли не до боли спине...

Наверное, ей было особенно тяжело расставаться с памятью об отце. Пусть даже и такой.

— Не бойся, — шепнул осипшим голосом и положил ладонь Эвелин на талию.

Она словно этого и ждала. Прильнула ко мне, прижалась лопатками к груди и решительно бросила тетрадь в камин. Сперва затихшие пламя с жадностью вспыхнуло спустя секунду и с шипящим шкворчанием принялось пожирать страницы. В гостиной запахло чернилами и жженой кожей.

Эвелин прижалась ко мне еще теснее, ее волосы на макушке щекотали мой подбородок. Мы стояли и смотрели на огонь, пока тетрадь не начала обугливаться, а потом, не проронив ни слова, я молча развернул невесту к себе лицом и крепко поцеловал.

Леди Эвелин

Тетрадь давно догорела, от нее остался лишь пепел, но ни я, ни Ричард не спешили отходить от камина и отстраняться друг от друга. Я вновь прижималась спиной к его груди и чувствовала, как теплое дыхание щекотало шею и ерошило выбившиеся из прически волоски на макушке. От его ладони на талии волнами расходилось приятное тепло, похожее на лучи солнца в погожий день. Хотелось закрыть глаза и подставить им лицо, и наслаждаться безмятежностью и покоем.

Ничего, что случилось за последние сутки, не укладывалось в голове. Все произошло так стремительно, что в какой-то момент я даже перестала удивляться. Просто смирилась с хаосом, что творился вокруг.

Неосознанно я приложила руку к груди. Сердце по-прежнему билось слишком быстро и стучало о ребра, словно ему были тесно. Эйфория, которую я испытала в секунду, как увидела Ричарда в коридоре особняка — живого, практически невредимого — не поддавалась описанию.

Мы готовились бороться за него, обивать пороги, умолять, подавать прошения и ходатайства, я даже собиралась посетить утром тюрьму... а затем он вошел в особняк, и все вновь перевернулось с ног на голову.

Сперва я не могла вымолвить ни слова. Рот, горло, губы — их словно охватил паралич. Я только смотрела на него и, кажется, глупо хлопала пушистыми ресницами, и радость, которая на самом деле распирала меня изнутри, нашла выход лишь в учащенном сердцебиении.

Я до сих пор не могла поверить. Он стоял рядом, я чувствовала его тепло, его руку на талии, минутами ранее мы целовались, но липкий страх за него, поселившийся в душе далеко не этим вечером, никак не желал отпускать. Он вцепился в меня когтистыми лапами, и порой мне казалось, что благополучное возвращение Ричарда — лишь сон.

— Вам обязательно уезжать сегодня? — разволновавшись, спросила я совершенно невпопад.

И устыдилась, потому что прозвучало глупо и недостойно. Словно я ребенок, который не понимает, что такое долг и обязательства.

Прилив досады заставил меня поморщиться, но Ричард истолковал вопрос совсем иначе. Мое невольно обнажившееся нежелание с ним расставаться ему понравилось.

— К сожалению, — вздохнул он, и я кожей почувствовала его усталость. — Но лучше покончить со всем побыстрее. Получить ответы на оставшиеся вопросы и закрыть эту дверь. Спокойно дождаться публичного суда.

Пока Ричард говорил, его пальцы вырисовывали на моей талии лишь ему понятные узоры.

— Конечно, — произнесла поспешно. — Я все понимаю. И нам, верно, стоит вернуться в гостиную? Нас ведь ждут? — спросила я и повернула голову, чтобы поймать его взгляд.

Медленно, как-то заторможенно он кивнул. А я замерла, пристально его изучая. Новые линии морщин вокруг глаз, напряженные губы, тень, упавшая на скулу от света, льющегося из окна — казалось, за эти сутки он прожил другую жизнь. И все же — это был он прежний. Живой, усталый. Близкий.