Чтение онлайн

Вдруг накатывает такая злость, что хочется убивать. Или хотя бы разбить кулаком боковое стекло, долбанув по нему со всей дури. Но я сдерживаю себя, вместо этого перевожу взгляд на Николая, и яростно шиплю:

— Да пошел ты вместе со своим Константином Владимировичем…

Выскакиваю из машины и быстрым шагом иду к подъезду, но лишь когда оказываюсь внутри, вспоминаю, что забыла забрать свою дорожную сумку. По инерции разворачиваюсь и иду назад, но, не пройдя и десяти шагов, меняю свое решение. Не хочу снова лицезреть рожу Николая, да и в сумке нет ничего жизненно-необходимого. Единственный телефон, который у меня остался, лежит в кармане толстовки, а ключи от квартиры я оставляла в щитке, собираясь потом позвонить арендодателю и сообщить, где они находятся.

Поднимаюсь на лифте на свой этаж, и без труда отыскиваю спрятанный ключ, немного повозившись с закрученным болтом на щитке. Какое-то время вожусь с замком, обычно он не заедает, но сегодня то ли звезды сошлись, то ли я на взводе — открыть квартиру ни с первого, ни со второго раза мне не удается. Я живу на шестнадцатом, сверху всего один этаж, и по лестнице мимо обычно никто не ходит, все соседи пользуются лифтом. Но сегодня, как назло, кому-то приспичило пройтись вниз пешком. Я предпринимаю еще одну нетерпеливую попытку справиться с замком, чтобы избежать ненужной встречи, но снова безуспешно. Приходится быстро вытереть слезы, натянуть на лицо безмятежную улыбку, и обернуться, чтобы поздороваться с соседом, который спускается сверху, но когда я поворачиваю голову — вижу совершенно незнакомого парня в спортивном костюме, бейсболке, и темных очках. Рассеянно киваю ему, и снова отворачиваюсь к двери. С четвертой попытки замок, наконец, поддается, я открываю дверь, чтобы войти внутрь, и внезапно чувствую сильный толчок в спину, после чего влетаю в квартиру торпедой и падаю на пол, больно приземляясь на колени.

Не успеваю опомниться и что-то предпринять, как мне на шею накидывают нечто тонкое и острое, вроде веревки или шнура, и эта вещь больно впивается в кожу, мгновенно перекрывая доступ к кислороду. Сознание застилает паникой, я пытаюсь вырваться, отбиться, сделать хоть что-нибудь, но все бесполезно. Меня надежно удерживают на месте, с каждой миллисекундой сдавливая шею все сильнее. Сделать даже малейший вздох уже невозможно, воздуха в легких становится все меньше и меньше, перед глазами начинают метаться черные мушки, а в ушах слышится гулкий противный звон. В какой-то момент я вдруг четко осознаю, что все. Это конец. Медленно ускользаю в небытие, и уже ничего не могу с этим поделать… И в тот самый момент, когда приходит смирение, вдруг чувствую сильный удар.

Не сразу понимаю, что упала на пол. Удавка все еще на шее, но уже не впивается в нее, и я делаю судорожный вдох, а потом еще один, и еще, обеими руками сдирая с себя предмет, которым меня только что душили. Легкие горят огнем, я жадно хватаю ртом воздух, и когда, наконец, окончательно прихожу в себя, осознаю, что сзади доносятся звуки борьбы. Не без труда отрываюсь от пола, оборачиваюсь, и вижу, как высокая мужская фигура в бейсболке стремительно покидает мою квартиру. Вслед за ним кидается еще один мужчина, намного крупнее первого, но уже у порога замедляется и как-то странно оседает на пол.

Спустя еще мгновение я узнаю в этом мужчине Николая.

— Ты как? — спрашивает он, хватаясь рукой за левый бок и морщась, словно от сильной боли.

— В п. порядке, — кое-как отзываюсь, не в силах справиться с зубами, что выбивают чечетку.

— Дверь запри, — командует он, кивая головой на вход.

Кое-как заставляю себя подняться, и на трясущихся ногах бросаюсь к двери, добравшись до которой судорожно проворачиваю замки на все доступные обороты.

Тут же понимаю, что с Николаем что-то не так. Он двигается медленно, прислоняется спиной к стене и опирается на неё, откинув голову назад. Я присаживаюсь на корточки рядом с ним и вижу, что рубашка под пиджаком в области живота вся пропиталась кровью. Ранен…

— Есть аптечка? — хрипло спрашивает он. — Нужна давящая повязка и лед.

— Сейчас… сейчас… — подскакиваю я, потом спохватываюсь. — Надо вызвать скорую!

— Не стоит, — обрубает он меня. — Неси аптечку.

— Хорошо, — бросаюсь в комнату, но через несколько шагов замираю на месте. — Черт… Черт! У меня нет аптечки! — разворачиваюсь и с отчаянием смотрю на него. — Я не болею, и не было необходимости…

— Алкоголь крепкий есть? — с хрипом выдыхает он. — Лед?

— Нет, — почти сквозь слезы кручу головой. — Я не пью. И лед… зачем он мне…

— Ладно. Тогда неси чистую простынь и ножницы.

— Хорошо, — с готовностью киваю несколько раз. — Сейчас.

Ножниц тоже не нашлось, поэтому приходится подрезать простынь ножом и рвать руками на лоскуты. Николай кое-как объясняет, как правильно перевязать его рану, и я не без труда выполняю его указания. Осторожно снимаю пиджак, вслед за ним вымокшую в крови рубашку. Перематываю лоскуты простыни вокруг его живота таким образом, чтобы хоть немного остановить кровь. Рана выглядит жутко, меня мутит от одного взгляда на нее, и я просто каким-то чудом не теряю сознание, пока делаю перевязку.

— Ты умница, Алена, — подбадривает меня Николай, но его голос слабеет с каждой секундой. — Теперь надо позвонить. Найди мой телефон. Я его выронил, он где-то на полу.

— Сейчас, конечно…

Разворачиваюсь и начинаю судорожно оглядывать пол прихожей. Только сейчас замечаю, что у шкафа валяется моя дорожная сумка, забытая в «Майбахе». Так вот, что спасло мне жизнь. Похоже, Николай решил подняться, чтобы занести её мне, а тут такой сюрприз. Его телефон валяется тут же, неподалеку от сумки. Хватаю его и тороплюсь отдать хозяину.

Коля слабой рукой кое-как разблокирует экран телефона и набирает чей-то номер. На него жалко смотреть. Он белее простыни, губы пересохшие и отдают синевой.

— Константин Владимирович… На девушку было покушение в её квартире. Я успел вовремя, но ранен ножом в левый бок… Наложили повязку, но долго не продержусь, большая кровопотеря… На вид в порядке. Душили удавкой. Хорошо, ждем.

Рука Николая с телефоном падает вниз. Я смотрю на стремительно намокающую кровью повязку на поясе мужчины и сглатываю. Присаживаюсь напротив на корточки, не представляя, как ему помочь.

— Давайте я вызову скорую?

— Нельзя, — одними губами произносит он. — На тебя покушались. Вместо скорой может приехать кто угодно.

— Но надо же что-то делать, — в отчаянии шепчу я, голос снова меня предает. — Рана очень серьезная…

— Константин Владимирович сейчас приедет. Будем ждать его.

— Но он же не врач!

— Он знает, что делать, Алена. Просто сиди и жди.

Баженов приезжает спустя полчаса, но мне кажется, будто прошла целая вечность с момента звонка. Приезжает не один, с ним четверо мужчин — двое крепких парней в костюмах, судя по всему, охранники, седовласый дядечка интеллигентного вида с небольшим чемоданчиком в руках, как выясняется минутой позже, врач, и молодой парень в голубом медицинском комбинезоне, его ассистент. Буквально с порога доктор бросается к Николаю и начинает его осматривать, проверять пульс, задавать вопросы о самочувствии. И я испытываю несказанное облегчение от этого, потому что Коле очень плохо. Он весь покрыт холодным потом, и едва держится в сознании. Баженов, переступив порог моей квартиры, тоже сразу идет к нему, на меня даже не взглянув. Присаживается на корточки напротив, наблюдая за действиями врача, а когда Коля переводит на него болезненный взгляд, с горечью произносит:

— Ну и как тебя угораздило?

— Простите, Константин Владимирович, — едва шевеля губами, пытается улыбнуться мой спаситель. — Старею видимо.

Доктор тактично оттесняет Баженова назад, чтобы осторожно снять сделанную мною повязку и осмотреть рану. Его ассистент готовит лекарство для укола и какие-то инструменты.

— Его надо везти в больницу. Срочно, — резюмирует врач, бросив короткий взгляд на Баженова, и после обращается к своему ассистенту. — Леша, готовь носилки.

Я все это время стою у стены, забыв как дышать. Острое чувство вины за случившееся раздирает изнутри, и я молюсь только о том, чтобы Коля выжил. Если он умрет, я себе никогда не прощу… Тот факт, что меня саму чуть не убили, почему-то в этот момент совсем не тревожит. Как и отсутствие внимания к моей персоне со стороны Баженова. Это, надо сказать, наоборот, даже радует меня — меньше всего на свете сейчас хочется вступать с ним в диалог.