Чтение онлайн

Саймон ухмыльнулся:

— Да, судья облажался по полной программе. А вы все свободны.

Энцо тронул его за локоть:

— О Кирсти есть какие-нибудь новости?

Улыбка Саймона увяла. Он покачал головой.

— Снаружи ждет машина, — сказал Раффин. — Поехали, в Париже будем через два часа.

У стойки охраны им вернули все отобранное имущество. Бертрану сказали, что его фургон во дворе позади участка.

— Отвези Софи и Николь в Кагор, — попросил Энцо. — И не позволяй им никуда отлучаться.

— Нет! — возмутилась Софи. — Мы тоже поедем в Париж!

— Все вместе! — поддержала ее Николь.

Пожалуй, в первый раз Софи с Николь не спорили друг с другом.

— Мы будем с тобой, — упрямо выставила подбородок Софи, приготовившись к возражениям. Но в глубине души Маклеоду не очень-то и хотелось расставаться с любимой дочкой. Да и под его присмотром ей будет безопаснее. Мысль о том, что в его отсутствие с Софи тоже может что-нибудь случиться, казалась непереносимой. Вздохнув, Маклеод позволил себя уговорить. С улицы сочился тусклый дневной свет, но вчерашний дождь не перестал; оконные стекла фасада Hotel de Police казались мутными от частых косых брызг. На другой стороне улицы Энцо с трудом различил неясные очертания церковной колокольни в темных пятнах сырости. Плотный поток машин двигался медленно; бесчисленные «дворники» сновали вправо-влево, размазывая по стеклам обильные струи летнего ливня.

В accueil толпились полицейские в форме и мужчины в темных костюмах. Шел какой-то ожесточенный спор. Идя за Раффином к дверям, Энцо заметил среди типов в штатском бледное лицо судьи Лелона. На долю секунды их глаза встретились. Куда девалось былое высокомерие juge d’instruction, запомнившееся Энцо в первую встречу? Сейчас на него смотрел испуганный, подавленный человек. Да, каша заварилась крутая, мадам министр юстиции будет в ярости — их с судьей ожидает колоссальный скандал. Но у Маклеода было о чем подумать и без этой парочки.

— Который час? — спросил он у Саймона.

— Только что пробило десять.

Значит, их продержали в камере почти двенадцать часов и в Париж они доберутся не раньше полудня. Бог знает, что может случиться с Кирсти за это время.

Они поднимались по скрипучей деревянной лестнице семнадцатого века, которая, по словам консьержки, находится под охраной Академии изящных искусств.

Потребовалось битых десять минут и тщательное изучение carte de sejour [67] Маклеода, чтобы убедить охранницу — он отец Кирсти. С большой неохотой консьержка дала ключ, заявив, что с ними не пойдет — слишком стара она стала для альпинистских восхождений.

Чудо архитектуры семнадцатого века резко обрывалось на третьем этаже. Оттуда узкий коридор вел к винтовой лестнице, по которой они поднялись еще на три пролета. На верхнюю площадку Энцо вышел, окончательно выдохшись. Тяжело дыша, Софи с уважением заметила:

— Моя сводная сестрица, должно быть, спортсменка. Надо же так поселиться! Тут запросто на кофе не зайдешь.

Энцо с Софи и Бертраном подождали, пока поднимется Раффин, а за ним Саймон и Николь. Пунцовый Саймон, задыхаясь, проговорил:

— Да, эта девушка умеет отвадить нежелательных кавалеров.

Дождь стучал в стекло узкого высокого окна лестничной площадки, за которым начиналась пожарная лестница. Шесть шатких железных маршей. Долгий спуск. Энцо вставил ключ в замок и открыл дверь, сразу ощутив запах духов Кирсти, которыми она благоухала в тот день, когда он оставил внизу ее пакеты с покупками. Почти ощутимое присутствие хозяйки квартиры только обострило тревогу от ее исчезновения, вызвав у Маклеода судорогу под ложечкой. Он опасался худшего.

Однокомнатная квартирка-студия оказалась совсем крошечной. Косой потолок — скат крыши, два окна с восточной стороны, одно с западной. Маклеод невольно засмотрелся на сплошной ландшафт мокрых парижских крыш, однообразие которого нарушали высокие дымовые трубы и телевизионные антенны, напоминавший сбитый в складки черепичный ковер, расстелившийся до самых башенок-близнецов собора Нотр-Дам. Вид из западного окна открывался потрясающий, почти неправдоподобный, напоминавший декорации к голливудским фильмам пятидесятых годов. Солнце, как понял Энцо, должно садиться прямо за собор. Да, его старшая дочь владеет одним из самых привилегированных видов на парижский закат.

Присутствие Кирсти чувствовалось здесь в каждой мелочи, хотя хозяйка и числилась пропавшей четвертый день. На стуле висела ее одежда. Диван-кровать, втиснутый под одно из восточных окон, был сложен, но постель осталась разобранной. Подушка хранила отпечаток головы Кирсти. При виде игрушек, усаженных в ряд на спинке дивана, у Маклеода сжалось сердце. Облезлая одноглазая панда, большая мультяшная кошка с кокетливо склоненной набок головой и старомодная кукла в выцветшем голубом платьице с оборками и одной красной туфельке. Он купил ее Кирсти, когда она только научилась ходить. Она не расставалась с обожаемыми игрушками, таская их в гости к дедушке с бабушкой, на уик-энды в дом лучшей подруги и даже в походы в кишащие мошкарой горы северной Шотландии.

Панда, кошка и кукла сопровождали Кирсти повсюду, даже здесь, в Париже, после стольких лет.

Но сейчас она куда-то ушла, не взяв их с собой.

Софи проследила за взглядом отца:

— Ну и дребедень!

В ее голосе слышалась ревность.

— Никому ничего не трогать, — сказал Маклеод и с трудом добавил: — Возможно, мы находимся на месте преступления.

Он бегло оглядел комнату. Стены выкрашены бледно-желтой краской. Несколько дешевых картин, купленных, должно быть, у уличных художников на Монмартре, стандартные виды старой площади и огромный постер «Унесенных ветром»: Кларк Гейбл, держащий в объятиях обессилевшую Вивьен Ли, и горящая Атланта на заднем фоне. На полках книги и диски. На маленьком столе под западным окном открытый ноутбук. Массивная деревянная балка, поддерживающая скат крыши, служила своеобразной границей между жилой зоной и крохотной кухонькой, залитой светом из восточного окна. Под балку был втиснут заваленный всякой всячиной небольшой обеденный стол.

Энцо увидел лежавшую на кухонной стойке карточку с чертежной кнопкой в центре и надписью от руки: «Kirsty, elle est chez elle». [68] Видимо, записка для друзей, чтобы им не пришлось зря подниматься на шестой этаж. Сегодня шесть лестничных маршей преодолел ее отец, точно зная, что дочери нет дома. Странно, что записка здесь. Уходя, Кирсти наверняка брала ее с собой, открепив внизу, чтобы вновь повесить по возвращении.

— Мсье Маклеод… — Энцо обернулся. Николь указала на обеденный стол: — Смотрите.

Энцо послушно посмотрел, но ничего необычного не увидел. Стопка разномастных книг, открытая коробка бисквитов, какая-то военная медаль.

— Что?

— Печенье, — напряженным голосом сказала Николь.

Маклеода окатило жаркой волной, на голове зашевелились волосы. Это была коробка печенья «Мадлен». Подсказка, смысл которой он понял за долю секунды. Якобы случайный набор предметов на кухонном столе был на самом деле тщательно составленным посланием, предназначенным лично ему, а коробка с печеньем служила подписью.