Чтение онлайн

Она поставила на стол три тарелки, три стакана и букет цветов, а в духовке томился кекс, совершенно почерневший от ожидания.

Филифьонка взглянула на часы, на гирлянды из листьев, потом посмотрела на себя в зеркало и заплакала. Колпачок съехал на лоб, колокольчик звякнул, слезы медленно закапали в пустую тарелку.

И вдруг кто-то постучал в дверь!

Филифьонка встрепенулась, быстро вытерла слезы и кинулась открывать дверь.

— О… — разочарованно протянула она.

— С праздником, с Ивановым днем! — сказала фрекен Снорк.

— Спасибо, — смущенно отвечала Филифьонка. — Спасибо, вы очень любезны. И вам доброго праздника!

— Мы зашли спросить. Нам надо узнать про один плавучий дом. Вернее — театр. Не заплывал ли в ваши края некий театр?

— Театр? — подозрительно переспросила Филифьонка. — Нет! Наоборот! То есть нет, ничего похожего…

— Ну, тогда мы пошли, — сказал Муми-тролль.

Фрекен Снорк взглянула на накрытый стол и на гирлянды над дверью.

— Желаем хорошо отпраздновать сегодняшний день, — доброжелательно сказала она.

Тут лицо Филифьонки сморщилось, и она снова расплакалась.

— Не будет никакого праздника… Пирог остывает, цветы увядают, время идет, никто не приходит! Они и в этом году не придут! У них нет никаких родственных чувств!

— Кто не приходит? — спросил Муми-тролль, он очень сочувствовал Филифьонке.

— Мой дядюшка и его жена! — всхлипывала Филифьонка. — Каждое лето я посылаю им приглашение на праздник летнего солнцестояния, а они не приходят и не приходят.

— В таком случае пригласи кого-нибудь другого, — предложил Муми-тролль.

— А у меня больше нет родственников, — отвечала Филифьонка. — И разве это не мой долг — приглашать родных на обед в праздничные дни?

— Долг? Ты что же — не находишь в этом удовольствия? — удивилась фрекен Снорк.

— Конечно, нет, — устало объяснила Филифьонка, присаживаясь к столу. — Мой дядюшка и его жена мне вовсе не симпатичны.

Не дождавшись приглашения, Муми-тролль и фрекен Снорк тоже присели.

— Может, и им мало радости от твоих приглашений? — предположила фрекен Снорк. — А ты, случайно, не можешь пригласить, например, нас. Если мы тебе кажемся симпатичными?

Филифьонка удивилась.

Было видно, что она призадумалась.

Вдруг кисточка на ее колпачке приподнялась, и колокольчик весело зазвенел.

— И верно, — удивилась она, — совсем не обязательно их приглашать, если всем это не доставляет удовольствия. Правда?

— Конечно, не обязательно, — поддержала фрекен Снорк.

— И никто не огорчится, если отныне и до конца своих дней я буду приглашать к себе в гости, на праздники, всех, кого захочется пригласить. Даже не родственников?

— Никому и в голову не придет огорчаться, — заверил ее Муми-тролль.

И Филифьонка просияла, словно сбросила с души огромную тяжесть:

— И как же все просто! И как прекрасно! Впервые в жизни я повеселюсь в день летнего солнцестояния. Отметим его на славу! Ах, до чего же вы милые, что придумали такой интересный праздник!

День летнего солнцестояния получился настолько интересным, что Филифьонка и мечтать об этом не могла.

— Выпьем за папу и маму! — сказал Муми-тролль и осушил свой стакан. (В эту самую минуту Муми-папа на борту своего плавучего театра предложил тост за своего сына. «За возвращение Муми-тролля! — торжественно произнес он. — За фрекен Снорк и малютку Мю!»)

— А теперь давайте разожжем костер в честь праздника, — предложила Филифьонка.

Она загасила лампу и сунула в карман спичечный коробок.

Небо было такое светлое, что можно было разглядеть каждую былинку. Над верхушками елей, там, куда только что закатилось солнце, замешкалась в ожидании следующего дня алая полоска.

Филифьонка, Муми-тролль и его подружка побрели через примолкший лес и вышли на заливные луга, где белая ночь казалась еще светлее.

— Чем это так странно пахнет? — удивилась Филифьонка. И в самом деле: от луга едва ощутимо тянуло горелой резиной, наэлектризованная трава потрескивала.

— Пахнет хатифнаттами, — принюхавшись, определил Муми-тролль. Но почему они здесь, ведь обычно они все отправляются в морское путешествие. Правда?

Тут фрекен Снорк обо что-то споткнулась.

— ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫГАТЬ! — прочитала она. — Ой! Глядите, здесь полно табличек, которые, видно, никому не нужны.

— Значит, теперь все разрешается? — воскликнула Филифьонка. — Ну и ночь! А не сжечь ли нам запретительные таблички! Сложим из них праздничный костер да и спляшем вокруг него, пока все не сгорят?

И летний костер запылал! Огонь с ревом набрасывался на надписи: ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПЕТЬ! ЗАПРЕЩАЕТСЯ СОБИРАТЬ ЦВЕТЫ! ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ!

Весело потрескивая, он пожирал большие черные буквы, и снопы искр взметались к бледному небу. Густой дым клубами вился над полями и белыми космами зависал в воздухе. Филифьонка запела, разгребая веткой горящие угли. А потом даже танцевала у костра, точнее переваливалась с ноги на ногу и приговаривала:

— Никаких дядюшек! Никаких тетушек! Никогда, никогда! Вимбели-бамбели-бю!

Муми-тролль и фрекен Снорк сидели рядышком, любуясь костром.

— Как ты думаешь, что делает в эту минуту моя мама? — спросил Муми-тролль.

— Как и мы — празднует, — ответила фрекен Снорк.

Запретительные таблички догорали, расшвыривая фейерверки искр, а Филифьонка кричала:

— Ура!

— Я совсем засыпаю, — признался Муми-тролль. — Значит, нужно собрать девять разных цветочков?

— Девять, — прошептала фрекен Снорк, — и поклянись, что не произнесешь ни слова.

Муми-тролль торжественно кивнул головой. Он сделал несколько выразительных жестов, означавших «спокойной ночи, увидимся завтра утром», и зашлепал по мокрой от росы траве.