Чтение онлайн

— Осторожно! Мала выпадет! Ах ты дурень! — едва успевает подхватить сестричку Марийка, сердитым взглядом все еще упрекая малыша в недостойном поведении.

Михась отступает к кустам смородины возле колодца, обиженный в самых лучших своих намерениях.

— Прошу вас сказать, бабцю, — учтиво пытается Славко заступиться за Марийку, — чего вы всегда против, если Марийка на ферму хочет?

— А, бигме [7] , что против, — ворчит Богдана. — Радости мало — весь век вставать, когда первый луч еще не сверкнет. Нехай Марийка лучше на доктора учится.

— Специальность надо избирать, чтобы была по душе, — солидно уточняет Славко. — Марийка хочет быть дояркой.

— Так, так, — неожиданно смущает подростка Богдана. — Видно, ты еще, Славко, не слыхал, как плачутся мужики, что нет на свете человека, несчастнее мужа доярки. С первыми петухами — и след жены простыл! Сам детей корми, нянчи, так что ты не очень-то заступайся, хлопче.

За лесом потух закат. Во дворе у соседей напротив, в густой зелени высокой березы, шумно собирались на ночлег грачи.

— Йой, а Михайлины все нет! — в недобром предчувствии вздыхает старая Богдана.

Петро по-сыновьи ласково ее успокаивает.

— Не тревожьтесь, мамо, должно быть, на ферме собрание, вот Михайлина и задержалась.

— Сказала бы с вечера.

— Чтоб я так был здоров, — принялся уверять Иосиф, — она скорее всего поехала в больницу, к мужу. Да, подвернулась машина — и Михайлина поехала.

— Йой, да что же вы, гости дорогие, не садитесь за стол? — спохватилась Богдана. — Прошу, прошу, вот сюда садитесь.

— Гость не вольный человек — где посадят, там и сядет, — весело отозвался Северов.

— Просим и хозяйку к столу, — любезно проговорил Скобелев.

— Голубь мой, не идет на ум еда. Схожу на ферму, погляжу, а то надвигается темнота.

— Ей-богу, мамо, — улыбнулся Петро, — мы вас не пустим. Вот наскоро поедим и махнем с хлопцами на ферму.

Малоразговорчивый геолог в ковбойке, сидящий за столом около Петра, только плечами пожал: как это светловолосому студенту удастся «наскоро поесть», когда на одном колене примостился Михасик, а на другом — только-только переставший реветь его младший братишка.

За ужином студенты не шутили как обычно, ели молча и торопливо.

Во дворе хлопнула калитка.

— Михайлина! — заколотилось радостно сердце матери.

Михайлина вошла, как слепец, схватившись рукой за дверной косяк. Матери показалось, что дочка испугалась неизвестных за столом, и поспешила сказать:

— Не бойся, то люди из Москвы.

Прошла минута, может быть, больше, прежде чем Михайлина вполголоса сдавленно промолвила:

— Мамо, Гондий… с этими прибыл в село…

— Свят, свят, свят! — побледнев, перекрестилась Богдана. — Откуда тебе известно?

— На ферме я увидела… — слова будто застревают в горле Михайлины. — Спряталась… Слышала, как Гондий хвалился своим: «Этой ночью… я здесь буду единым богом…» — Дрожащей рукой спрятала Михайлина под косынку выбившиеся волосы с преждевременной сединой.

— Кого женщины так испугались? — насторожился Северов.

— Сокирников, недобитков Гитлера, — сумрачно ответил Иосиф.

— Бандеров?

— Да.

— Стой! — едва успевает Петро схватить за плечо Василя, рванувшегося к двери.

— Христина! — жарко продышал Василь в лицо другу. — Бандиты могут ее изувечить…

— Успокойтесь, — тяжело перевела дух Михайлина. — Я огородами бежала, успела Христю предупредить. Они с матерью к брату… в соседнее село ушли. Оттуда до райцентра десять километров. Может, «ястребки» подоспеют к нам на помощь.

Михайлина уголком косынки смахнула со щеки слезу.

— Сколько бандитов заходило на ферму? — спросил Петро.

— Гондий… и еще двое. Все с автоматами… Пришли по наши души… Тут без Лозы не обошлось… Он знает, что Павла нет…

— Вы не беззащитны, — сказал Петро, — сейчас мы все решим.

— Господи святой! Матинко божа! — тихо молилась в углу Богдана, вокруг которой сбились испуганные дети. Она призывала бога в свидетели, припоминая все ужасные злодеяния, совершенные Гондием, изо всех сил просила у Исуса Христа защиты и уповала, что бог обрушит на племя нечестивое самую страшную кару в эту самую минуту, пока она стоит тут на коленях.

— Бабцю, а что это племя нечестивое? — спрашивает Михась.

Но его вопрос остается без ответа.

Мужчины посовещались и решили, что женщинам с детьми лучше будет укрыться в погребе.

— Мамо, скорее забирайте детей, — торопила Михайлина, вынимая из колыбели спящего ребенка. — Чуете, совсем близко лают собаки. Славко, беги и ты с ними.

— Я к «хенде гох» не привык! — солидно отозвался подросток и, глянув на перепуганную Марийку, уверенно добавил: — Мы им тут дадим прикурить!

Быстрый, как искра, он еще успевает помочь женщинам нести в погреб одеяло и подушки.

Мужчины тихо переговаривались, когда он вернулся, ставя в угол канистру с бензином.

— У бандитов автоматы, — переживал Василь, — а у нас что? Одно ружье и один пистолет?

— И канистра бензину, — уточнил Славко.

— Причем тут канистра? — с озабоченным лицом отмахнулся Иосиф. — Мы еще мальчишками были лучше вооружены, когда против гитлеровцев…

— Нам сейчас не до вечера воспоминаний, Йоська, — оборвал Василь.

— Хитростью силу борют, — солидно заявляет Славко.

— А твоим языком только капусту бы шинковать, — рассерженный бестактностью Василя, сам впадает в ту же ошибку Иосиф.

— Как известно, на войне хитрость приносит больше пользы, чем сила, — заступился за Славка Скобелев. — Что вы предлагаете, юноша?

— Намочить бензином мешки и кинуть на бандитов, а потом поджечь!

Минута молчания.

— Это невозможно, Славко, здесь надо что-нибудь другое придумать, — тихо барабанил пальцами по столу Петро.