Чтение онлайн

— На моем месте… — директор мрачно усмехнулся, как бы внезапно что-то вспомнив. — Да, мне известно, что вам не терпится сесть в это кресло, чтобы завести здесь «новые порядки».

На открытом и вдохновенном лице Петра отразилось нечто большее, чем удивление.

— Зловонная вода течет не из чистого озера, — проговорил он. — Хотелось бы заодно узнать и автора этой брехни. Я — писатель…

— Вот, вот! Вы так и говорили: директора надо коленкой пониже спины, а на его место — писателя.

— Да, я говорил, что вообще ошибочно назначать директором издательства человека, которому безразлично, где, чем и кем руководить. Одной привычки повелевать — мало. За пять лет существования этого издательства сменилось семь директоров. Были такие, которые старались избежать конфликта с автором и издавали черт знает что! До сих пор книготорг стонет. Другие с чужого голоса вольно или невольно вносили крайнюю путаницу в оценку того или иного произведения, отбивались руками и ногами от действительно хороших рукописей. Потом эти книги выходили в Киеве, Москве или Ленинграде. Честно говоря, нам не очень-то везло с директорами.

— Вот и договорились, — поднялся с кресла директор, давая понять, что разговор окончен. Он снял телефонную трубку, собираясь куда-то звонить.

— Нет, Сергей Сергеевич, — твердо проговорил Петро. — Мы ни до чего еще не договорились.

— Скоро возвращается из отпуска главный редактор, обратитесь к нему. Это же ваш добрый гений.

— Да, товарищ Ива — мой друг… Но мне хотелось бы знать ваше мнение. Как-то вы сожалели, что у вас не хватает времени побродить по Львову. Почитайте мою рукопись «Светя другим — сгораю…» Львов — тоже один из героев этой книги. И я уверен, когда вы прочтете ее, убедитесь, что дали себя обмануть каким-то злопыхателям, вернее, моим врагам.

Пока Ковальчук говорил, директор смотрел сквозь открытое окно через дорогу на почерневшие от столетий высокие стены Бернардинского монастыря. Бельведер на куполе костела перед монастырем почти скрывался в кучевых облаках, густо затянувших небо. Лишь в одном месте синел узкий просвет, он казался речушкой, над которой вился пар.

— Все писатели влюблены в то, что они создают, — с мрачной иронией покачал головой директор. — А влюбленные часто походят на страусов. Эта птица, как известно, воображает, что если она спрятала голову под крыло и никого не видит, то и ее никто не видит. Нельзя так реагировать на справедливую критику.

— Откуда вы знаете, что критика справедливая? Вы роман не читали.

— Представьте себе, сколько бы я должен был читать. Разве вы у нас один автор? Вашу книгу рецензировали не какие-нибудь невежды или, скажем, проходимцы…

— Вот и назовите их. Этого требует элементарная человеческая порядочность. Иначе я утрачу всякое чувство уважения к вам, без которого никогда не смогу переступить порог этого кабинета, пока вы здесь.

Телефонный звонок оборвал разговор.

Директор повернулся спиной к Петру.

— Приветствую… Да, собирался, Сидор Захарович, но у меня писатель Ковальчук… Поневоле будешь сердитым…

«Сидор Захарович… начальник управления культуры», — подумал Петро.

— Поневоле будешь сердитым! — продолжал разговор директор, не обращая внимания на Петра. — Понимаешь? Ковальчук требует ломать порядки в издательстве… Хо-хо-хо-хо! — громоподобно захохотал директор.

Не дождавшись конца разговора директора с начальником управления культуры, Петро вышел из кабинета, шумно захлопнув за собой дверь.

Пришла беда — растворяй ворота…

Первый секретарь обкома и секретарь по агитации и пропаганде приехали на работу во Львов недавно. Они не знали Петра Ковальчука.

— Оставьте рукопись, мы ознакомимся, — пообещал первый секретарь обкома.

«Возможно, я допустил непростительный промах. Не нужно было вместе с рукописью оставлять рецензии, которые только могут повредить мне», — уже дома разволновался Петро.

В одной из рецензий говорилось, что книгу следует переадресовать в органы государственной безопасности, чтобы там разобрались, почему автор в образе Якова Гамарова, которого он изображает как народного героя, явно восхваляет известного врага народа Яна Гамарника, чью фотографию, как стало известно, Петро Ковальчук хранил у себя до недавнего времени. Во второй рецензии было два-три реверанса: «Есть главы, написанные глубоко драматично, как, например: «Не думай плохо обо мне» и «Отсутствующие никогда не бывают правы». Сожалелось, что такой одаренный прозаик написал насквозь ошибочную книгу, об издании которой не может быть и речи…

Петро набрался терпения и ждал решения обкома партии.

Олесь находился с делегацией рабочих в Канаде. Василь еще ранней весной уехал по назначению работать в сельскую больницу. Иосиф Талмуд уступил мольбам матери, и они насовсем переехали в Краков, где жила одинокая парализованная сестра Ноэми, чудом уцелевшая после восстания в варшавском гетто. А Медведь, окончивший в Одессе мореходное училище, плавал на танкере. Петру без друзей было сиротливо.

Ничего не зная о неприятностях Петра (он оберегал близких от своих передряг с издательством), Мирослава Борисовна по-матерински придирчиво ворчала, обижалась:

— Похудел, точно мартовский кот, а нет, чтобы вовремя пообедать. Я стараюсь, готовлю… И где ты целыми днями пропадаешь? А может, ты влюбился? Прячешь свою девушку где-то в тайне от нас?

— Да кто меня такого замороченного полюбит! — смеялся Петро.

— Ах ты, притворщик! Меня не обманешь. Это же прямо стихи о тебе:

— Ну, признавайся, когда мне свадебный торт испечь?

— О, до свадьбы еще далеко, — смущенно отмахнулся Петро, надевая берет. — Сначала надо невесту найти.

— Опять уходишь?

— Зайду в Союз…

В Союзе писателей, куда Петро, полный творческих замыслов, приходил еще в студенческие годы, всегда было людно. Поговоришь, почитаешь, поспоришь. Часто здесь горячо обсуждалась чья-нибудь новая повесть, поэма или стихи.

Петро до сих пор краснел, как в юности, гордый тем, что может пожать руки убеленным сединами писателям, современникам великого Каменяра. Он не знал, даже не догадывался, что между собой старики его хвалили:

— Талантлив, очень талантлив!

— Настоящий дар брать читателя в плен.

— Такой успех, а скромен и прост.

Среди писателей были товарищи его отца, соузники по Березе Картузской. Позже, в черной ночи гитлеровской оккупации, они сражались вместе с Михайлом Ковальчуком в рядах подпольной партизанской организации «Народная гвардия имени Ивана Франко». Они тоже радовались каждому новому успеху Петра. Его поддерживали широко известные писатели.

Петро все реже обижался, когда старший брат по перу в довольно нелестных выражениях корил за то, что не везде в его рассказах есть та простота, которая дается лишь истинно каторжным трудом, советуя безжалостно вычеркивать не только отдельные фразы, но не щадить даже целые страницы.