Чтение онлайн

— Элизабет, я прошу прощения за мою… мне не следовало… черт побери, да что с вами? — Он тут же забыл о своих намерениях помириться и расстаться по-дружески, когда, наконец, понял, что Элизабет вовсе не больна. Она лишь не хотела сегодня вставать и смотреть, как Натаньел покидает ее навек.

— Милорд, мне кажется, я немного простудилась, — солгала она, надеясь, что ее голос и лицо убедят его в том, что она не лжет.

Он плотно сжал губы:

— Я ведь уже просил вас не называть меня «милорд», когда мы одни.

Элизабет почувствовала, как лицо обдало жаром.

— Я назвала вас так потому, что решила, что так будет прилично для того уровня… на какой перешли наши отношения, ми… Натаньел, — поспешно исправилась она, видя, как потемнело его лицо.

Он надменно поднял светлые брови:

— Мне виднее, что прилично для наших отношений, а что нет! Кстати, как вы намерены поступить с розами Теннанта? — Он насторожился, и Элизабет поняла, как важен для него ее ответ.

Элизабет покосилась на букет. Как жаль, что такую красивую розу вывел человек черствый, властный и бесчувственный!

— Ми… Натаньел, я никак не намерена с ними поступить. — Она тяжело вздохнула. — Да, цветы очень красивые, но принять их — значит поощрить сэра Руфуса, а поощрять его я не намерена.

Натаньелу стало легче.

— Если вы в самом деле так относитесь к Теннанту, вы поступаете мудро.

— Что значит «если»?! — спросила Элизабет. — Вы до сих пор сомневаетесь в том, что этот джентльмен меня совершенно не интересует?

— Разумеется, нет! Я просто… да нет, ничего, — устало продолжал он. — Может быть, попросить тетю прислать к вам врача?

— Ради обычной простуды? Нет! — Элизабет покачала головой. — Не сомневаюсь, скоро мне станет лучше, и к ужину я уже спущусь вниз. — Внезапно она нахмурилась. — Кажется, вы сказали, что ваш конь захворал?

— Да, — ответил Натаньел, внезапно вспомнив о своей тетке и предчувствуя неминуемый суровый выговор от нее. — У Черныша что-то с желудком, конюх считает, что ночью он съел что-то неподходящее.

Элизабет встревоженно сдвинула брови и спросила:

— Другие лошади на конюшне страдают от того же недуга?

Натаньел мысленно восхитился ее сообразительностью. Тот же самый вопрос он и сам задал главному конюху.

— Нет, — ответил он. — Финч надеется, что Черныш поправится, но из-за его недомогания я сегодня не смогу уехать.

— Вот как…

Натаньел не понял, с разочарованием она ответила ему или с облегчением. Конечно, приятнее было бы первое, но их отношения трудно назвать простыми и безмятежными…

— В таком случае буду рад увидеть вас вечером за ужином, — медленно произнес он.

Щеки ее снова покрылись нежным румянцем.

— Значит, за ужином вы опять будете делать вид, будто я не существую, как вчера вечером?

На сей раз Натаньел расслышал в ее голосе упрек.

— Мне показалось, вы хотите, чтобы я вел себя именно так.

Глаза ее сверкнули.

— Чтобы вы относились ко мне так, словно я пустое место? Чтобы я чувствовала себя низкой, недостойной, не заслуживающей внимания?

— Послушайте, вы все превратно понимаете! — решительно возразил Натаньел. — Я вовсе не считаю вас недостойной и не заслуживающей…

— Натаньел, мне лучше знать, как я себя чувствую в вашем присутствии! — Она села, и темные волосы водопадом рассыпались по плечам и упали на грудь. — И потому я имею право сказать, что вчера вы вели себя со мной просто чудовищно!

Он не сводил с нее жадного взгляда, любуясь ее необычной, экзотической красотой.

— Элизабет, я не хотел вас обидеть!

— Тем хуже, потому что вчера вам это прекрасно удалось!

Натаньела передернуло. Элизабет так манила его к себе, была такой желанной… Ему захотелось сейчас же сорвать с нее ночную рубашку, обнажить ее нежное тело и целовать, целовать… Он отлично помнил, какова она на вкус, помнил, как ласкал тугие розовые бутоны ее сосков, восхитительные шелковистые бедра, раскрывшиеся ему навстречу…

Что он здесь делает? Зачем ворвался к ней в спальню, зная, что она лежит в постели?

Импульсивное поведение в последние минуты настолько выходило за рамки его всегдашней сдержанности, что он, как ни странно, не мог ответить на свои же вопросы. Особенно трудно ему приходилось потому, что она по-прежнему лежала, соблазнительно раскинувшись, совсем рядом.

Элизабет тоже уловила перемену его настроения. Напряженная атмосфера сменилась страстным ожиданием.

Она медленно облизнула губы:

— Натаньел, по-моему, вам все-таки пора выйти из моей спальни.

Он насмешливо поднял одну бровь.

— Тетя недвусмысленно заявила, что мне вообще не следует сюда приходить!

— Миссис Уилсон знает, что вы здесь?! — изумилась Элизабет.

Натаньел поморщился:

— К сожалению, да.

Сердце екнуло у нее в груди.

— Что она теперь обо мне подумает? — уныло спросила она.

— О вас? — удивился Натаньел. — По-моему, в глазах тети Гертруды пострадала не ваша, а моя репутация!

В последнем Элизабет почему-то сомневалась. Во-первых, миссис Уилсон обожает племянника. По ее мнению, он просто не способен ни на что плохое. Во-вторых, в положении вроде того, в каком они сейчас очутились, винят, как правило, женщину.

— Вы должны немедленно уйти отсюда. — Элизабет отшвырнула одеяло, молниеносно схватила халат, надела его и туго подпоясалась. — Сию же секунду… Вы погубите меня! — ахнула она, когда он схватил ее в объятия.

Он лукаво улыбнулся:

— Элизабет, по-моему, мои намерения очевидны!

Губы его ласкали ее шею. А Элизабет была не в силах его оттолкнуть, ей нравилось находиться в объятиях Натаньела и медленно таять от жарких ласк его губ, которые блуждали по ее коже. Но ведь так нельзя… Миссис Уилсон в любой момент может решить, что племянник слишком долго задерживается в спальне Элизабет, и поднимется наверх.

— Не могу оторваться, — пробормотал Натаньел, положив ладонь на ее грудь и лаская подушечкой большого пальца заметно набухший сосок.

— Вы должны! — хрипло проговорила Элизабет, одновременно выгибаясь навстречу его искусной руке.