Чтение онлайн

Когда Джули утром в среду сказала матери, чтобы вечером ее не ждали к ужину, мать только как-то странно взглянула на дочь, но промолчала, а поскольку вместе с ними завтракал и отец, то Джули была рада этой сдержанности. Она знала, что без ее согласия мать ничего не расскажет отцу.

Джули с большой тщательностью нарядилась в новый кримпленовый костюм восхитительного оранжево-розового цвета: прямая короткая юбка и короткий двубортный жакет с фестонами по линии выреза. Шею украшала двойная нитка жемчуга, туалет дополняли бежевое пальто из шерсти ламы, черные туфли и черная сумочка. Отец довез Джули на машине до работы и сделал ей комплимент по поводу ее внешности.

— Все это ради Пола, счастливчика? — спросил он, хитро улыбаясь.

— Нет, — покачала головой Джули. — У меня встреча с друзьями. Сегодня вечером Пол работает.

— Понимаю, — сказал отец, не усматривая в этом ничего необычного. Джули пользовалась всеобщим расположением и часто проводила время в обществе подруг. Кроме того, по средам она обычно навещала Саманту.

Донна и Мерилин тоже обратили внимание на праздничный наряд, и Джули не сомневалась: они не поверили ее объяснению относительно вечеринки у Саманты. Но для их отдела косметики день выдался очень напряженный, и в присутствии воинственно настроенной мисс Фадерстоун у девушек не было времени посплетничать.

Наконец наступила половина шестого вечера, и Джули, мысленно подбадривая себя, отправилась на свидание с Мануэлем Кортесом.

Но выйдя на улицу, она не увидела ни Мануэля, ни его великолепного «феррари». Какое разочарование! Джули почувствовала, как у нее внутри все похолодело. Не подшутил ли он над ней, когда просил о свидании? Не пытался ли он таким способом отомстить ей за прямолинейность ее суждений?

Проходившая мимо Донна и Мерилин пожелали Джули всего хорошего и, удаляясь, часто с любопытством оглядывались, явно строя различные предположения по поводу ее туалета. Джули нетерпеливо, с беспокойством ходила взад и вперед. Ей было страшно неудобно вот так топтаться в ожидании и неловко от многозначительных взглядов, которыми окидывали ее прохожие — мужчины. Джули постояла до без четверти шесть и, вконец рассерженная, решила, что Мануэль не придет. К горлу почему-то подступали слезы, и Джули ругала себя последними словами за собственную глупость и наивность. Ей следовало сообразить, что он вовсе не собирался встречаться с ней вновь.

Больше не колеблясь, Джули повернулась и зашагала к перекрестку с Оксфорд-стрит. Она решила на автобусе доехать до Саманты, где ей всегда были рады. Супруги Барлоу жили на Поплар-сквер недалеко от Кингз-роуд в довольно современной квартире, которую Бенедикт снял, когда первая выставка его работ принесла дивиденды.

Хоть куда, лишь бы не домой, размышляла опечаленная Джули, в то же время сознавая, что в действительности она не желала ничего другого как побыть одной.

По Оксфорд-стрит двигалось множество людей. Повесив сумочку через плечо и засунув руки в карманы, Джули приготовилась слиться с этим потоком, когда услышала, как кто-то ее зовет.

— Джули! Джули, подождите!

С неистово забившимся сердцем она обернулась и увидела продиравшегося к ней сквозь толпу Мануэля. С разлохмаченными волосами, развевающимися полами расстегнутого дорогого мохерового пальто он все равно выглядел красивым, и Джули страстно захотелось броситься ему на шею, такое она почувствовала вдруг облегчение.

— Привет, — сказал он. — Вы здорово рассержены, я знаю и очень извиняюсь, но это сумасшедшее лондонское движение на улицах. Боже, оно меня просто убивает! Придется оставлять машину где-нибудь за городом!

— И это все? — рассмеялась Джули.

— Конечно. Небось уже подумали, что я решил вас наказать?

— Да, — просто ответила Джули, слишком радостная, чтобы кривить душой.

— Ну вот я перед вами. Может быть, пойдем? Приглашаю вас поужинать у меня в апартаментах, если вы не против.

У Джули буквально похолодели руки.

— Я… не знаю… — начала она неуверенно.

Но Мануэль не обратил на ее замешательство ни малейшего внимания.

Взяв Джули за руку, он стал прокладывать дорогу среди снующих прохожих, таща ее за собой. Джули заметила несколько изумленных взглядов узнававших его людей, но Мануэль привычно игнорировал окружение. И Джули подумалось совсем некстати, что он не тщеславен в той сфере, которая связана с его работой.

Автомобиль стоял где-то около Чаринг-кросс, и у Джули заломило ноги от быстрого темпа, в котором Мануэль прошел эту порядочную дистанцию. Она с наслаждением расслабилась на роскошном сиденье «феррари», предоставив ему взять на себя все заботы о дальнейшем.

Предложив ей сигарету, Мануэль тоже закурил и завел мотор.

— Сумасшедший дом, — заметил он. — Как я ненавижу тесноту и скопления людей. Ну а вы? — взглянул он на Джули.

— Я люблю Лондон, — ответила она, — но мне известны и его недостатки. Действительно, в вечерние часы улицы его перегружены.

— Перегружены! — фыркнул Мануэль и влился в транспортный поток, движущийся в сторону Сент-Джонз-Вуд. — Живу в апартаментах «Лебанон-корт». Вы знаете это здание?

Слова Мануэля вновь напомнили Джули о проблеме ужина у него на квартире. У нее не было достаточно оснований отказать ему теперь, да, по правде говоря, и не хотелось, хотя она понимала, что поступает безрассудно.

— Точно не скажу, — ответила она, — но если это один из новых многоквартирных домов рядом с Риджентс-парк, то я примерно представляю, какое здание вы имеете в виду.

— Вы правы, — удовлетворенно кивнул Мануэль. — Из окон я могу смотреть в парк, а также видеть почти весь Лондон.

«Лебанон-корт» принадлежал к тем роскошным новым строениям, которые возвышались среди собственных зеленых насаждений, фонтанов и скульптур, с помпезными подъездами, не уступающими первоклассным гостиницам. Швейцар в форме преграждал путь любым нежелательным элементам и пропускал только тех, кого знал или кто мог удостоверить свою личность.

— Довольно шикарно, — заметила Джули, когда лифт бесшумно вознес их на самый верхний этаж, где располагались апартаменты Мануэля. — Как приятно быть богатым!

Мануэль улыбнулся, понимая, что Джули поддразнивает его, но она не могла сдержать искреннего восторга, когда, переступив порог квартиры, впервые увидела из окон Лондон, так сказать, с птичьего полета. Спускались вечерние сумерки, в городе повсюду засветились и засверкали огни, и с этой высоты казалось, что внизу какая-то сказочная страна. Ни звука, ни привычного городского шума, а лишь ощущение глубокого покоя, которое усиливала раскинувшаяся панорама.

Мануэль включил освещение, и чувство нереальности происходящего исчезло, зато во всем своем простом изяществе предстала большая гостиная. От входа в нее вели две широкие ступени. Пол гостиной был устлан темно-желтым ковром. Низкие диваны и мягкие кресла, обитые темно-зеленой кожей расположились около электрического камина, а один угол занимала телевизионная и звукозаписывающая аппаратура. Полка возле камина была наполовину уставлена книгами по музыке и легкими романами в бумажных обложках. Бар содержал всевозможные напитки.

Осмотрев помещение, Джули заметила:

— Очень красиво, но, как я полагаю, вам это уже известно.

Мануэль снял с ее плеч пальто и перекинул через спинку кресла у двери. Затем он, проделав то же самое со своим пальто, сказал:

— Рад, что вам здесь нравится. Я держу в Лондоне эти апартаменты, так как ненавижу гостиницы, где постоянно пытаются чем-то угодить только потому, что вы знаменитость.

Мануэль произнес эти слова, нисколько не рисуясь, и Джули поняла, что раньше он вполне серьезно говорил о своем отвращении к скоплениям людей. Ее отец часто повторял: человек, которому доставляет удовольствие быть наедине с самим собой, не может иметь много на своей совести. «Или же не имеет вообще никакой совести», — добавила про себя Джули, размышляя о том, сколько женщин Мануэль Кортес уже приводил сюда. Наверняка Долорес Арриверу, но кого еще? Эта мысль отрезвила ее. Следовало сохранять ясную голову. Мануэль Кортес был человеком опытным, повидавшим весь мир, а не таким наивным юнцом, как Пол.