Чтение онлайн

Вот думала Саня, гадала, куда деваются ведьмочки, которых ловят охотники. А они здесь, в подвале какого-то здания, в неуютных камерах с земляным полом. Стараясь не жалеть несчастных, а сначала всё проанализировать, всё увидеть, что сможет, Саня медленно двинулась вдоль камер, рассматривая молодых красивых девчонок, только грязных и в каких-то жутких лохмотьях. Объединяли юных пленниц равнодушный и какой-то обречённый вид, и молчание. Кто-то сидел, привалившись к стене. Кто-то лежал на тонкой грязной на вид подстилке. Кто-то справлял нужду возле круглого отверстия, забранного решёткой. В камерах они содержались по одной, по двое, иногда по трое. Всего камер Саня насчитала сорок. А девиц — пятьдесят семь. Огромная цифра на взгляд Сани.

И что ей делать с этим знанием? Словно она могла бы всех их спасти. Служба спасения князя не смогла, а она сможет. Ну-ну, конечно!

Звук множества шагов насторожил, заставил метнуться в пустую нишу, имевшуюся напротив камер с узницами примерно в середине страшного туннеля.

Оказалось, вниз спустился небольшой отряд из трёх вооружённых мужчин. С ними была женщина крупных габаритов, та катила большую кастрюлю на ржавой телеге с большими резиновыми колёсами.

— Всем встать и подойти к решётке! — проорал здоровенный мужик с дубинкой, быстрым шагом идущий вдоль камер. Он бил по некоторым прутьям своей дубинкой, заставляя вздрагивать несчастных узниц.

Девицы поднимались, подходили к камерам, но не касались прутьев, словно опасались их. Саня бы многим из них дала не больше восемнадцати-двадцати, только некоторым чуть за двадцать. Но если это веды, возраст мог быть любым. Та же Алёна Степановна выглядит лет на двадцать семь, да и то с натяжкой. А ведь она преподаёт уже двадцать пять лет.

— Все на месте! — проорал тот мужик с дубинкой, успевший добраться до последней камеры. — Отключаю электричество, можно заводить в те, где по одной и по две.

Саня прижималась к стене своей ниши, глядя как узницам раздают какое-то варево в мисках. Не совсем поняла, кого собрались заводить, но со стороны лестницы показались ещё мужчины, ведущие новых узниц. Саня насчитала четверых новеньких вед, вид жуткий от кровавых следов на лицах девушек и в прорехах изорванной одежды.

Несчастных довольно сноровисто распределили по камерам. Оказалось, часть решёток из семи прутьев уезжает вверх, открывая внизу отверстие где-то по бедро Саньки. Новеньких силой опускали на колени, заставляя заползать в камеры. Части решёток тут же опускали вручную, ничем не закрепляя. Хотя, если пускают электричество по прутьям, то вполне возможно, «двери» тоже блокируются.

Повариха, катящая котёл, продолжала равнодушно наливать в миски серое варево и отдавать через прутья узницам. Металлические плошки как раз были сплюснуты таким образом, чтобы протиснуться между прутьями. Ели девчонки руками, или просто наклоняли миски ко рту. У некоторых на лицах было написано отвращение, кто-то глотал жадно, но ели все. Только новеньких вниманием обошли, те сразу забились в углы камер и застыли там, сжавшись в комочек.

У Сани сердце обливалось кровью от понимания, что все они здесь только потому, что родились ведьмами. И она могла быть среди этих несчастных, предварительно избитая и изнасилованная, может быть, не один раз. Судя по виду девушек, особенно новеньких, насилию они точно подвергались, и хорошо, если не пыткам.

Она сглотнула, когда котёл с непонятной жратвой прокатился мимо неё, обдав ароматом молочной каши с кисловатым привкусом. Аппетита он не вызывал, но живот Сани всё же скрутило от голода. Когда она ела последний раз? Вчера? Не так уж долго голодала, а есть всё равно хотелось. Время к полудню, наверное. Она старалась не думать, что могла быть сейчас в своей комнате в Академии.

Саня опустилась на пол, ожидая, когда закончится кормёжка заключенных. Она привалилась к каменной стене, судорожно размышляя снова и снова, должна ли она, как дева-воительница, всех спасти? А как просто Саня? А может ли спасти? А каким образом?

Так, при отключенной от электричества решётке, проход в камеры поднимали просто руками. Значит, пройти в конец, поглядеть, где там отключается это самое электричество, отключить, потом повытаскивать девиц из камер. А дальше что? Куда их дальше, такую толпу, когда Саня сама не знает, где найти выход? Когда здание нашпиговано камерами и охраной с оружием. А невидимость только у неё.

Кстати, проверить, нет ли камер напротив камер. Каламбур, конечно. То бишь, нет ли круглосуточного наблюдения за узницами? На арке точно были, при входе в тюремный коридор. Вот бы узнать!

— Подлое племя, — сплюнул один из охранников, идущих в обратную сторону. — Опять аппаратура полетела!

Саня превратилась в слух.

— А я говорил, что видеонаблюдение здесь не поставить, — словно в ответ на Санины вопросы откликнулся второй. — От магии новеньких сгорают самые простые глазки, что уж говорить о сложных системах.

— А чего всех сюда согнали? — спросил первый, останавливаясь чуть в стороне от Сани и закуривая. — Ладно, стареньких согнали, но даже свежих…

— Форс-мажор в главном корпусе, — тихо ответил второй. Он тоже закурил. — На лестнице оставят охрану, другого пути всё равно сюда нет.

Саня поморщилась, отгоняя ладошкой дым — прямо на неё вился клубами. Как бы не чихнуть! И тоска в груди — сама-то пройдёт мимо охраны, а с девчонками — вряд ли. И камеры на входе опять же.

— И что там случилось?

— Не сказали, — пожал плечами второй. — Меня из караулки выперли, что-то там по камерам отслеживают. Всё здание оцепили… Может, проверка какая?

— Чудеса, — покачал головой первый. — Даже старушек сюда сунули.

— Я бы такую старушку, — хохотнул второй. — Мне в следующем месяце обещали, даже выбрать дадут.

— Это да, все хороши, — довольно крякнул первый. — Отмыть слегка, а одевать не обязательно. Я хочу вон ту рыженькую, ту, что с родинкой на щеке. Коляныч обещал подсобить, у него зять в верхах.

Сане тошно было их слушать, но не рявкнешь же, чтоб заткнулись. И эти их масляные взгляды в сторону узниц, и девочки слышат прекрасно всю эту грязь. А у насильников на шее автоматы, которые небрежно придерживают руками.

Она думала, не выдержит, пока все уйдут. И от разговоров двух сволочей мутило, и голод тянул, и сострадание к ведьмочкам — не жалость, а рассудочное понимание, сколько они пережили, и что на их месте могла быть она. Вот спасти их, а что дальше? Куда их, к кому? Им бы всем психологов так-то. Все ведь жертвы насилия. А ведь у каждой где-то есть семья…

Саню захлестнуло вдруг страшное чувство — а вдруг среди них есть её мать? Может такое быть? Может быть, что тут не только юные веды?

Её охватила дрожь понимания, что не сможет, просто не сможет уйти одна — без них. Даже если матери среди них нет. Даже если мамы нигде больше нет. Просто не сможет уйти и оставить их здесь.

Оцепенение отпустило, когда гружёную пустой кастрюлей телегу потянули в обратную сторону. Женщина гренадерского вида собирала пустые миски. Забрав последнюю из первой камеры, она звучно постучала поварёшкой по пустой кастрюле.