Чтение онлайн

Юнг. В период влюбленности один из моих первых инстинктов — сочувствие к моей избраннице, потому как я понимаю: что ни говори, когда у нас начинается роман, ей больше всего хочется постоянства, вечного уюта, двуспальной кровати, определенности. Что же до меня самого, я всякий раз ищу чего-то нового: необузданного, исступленного, непредсказуемого.

Сабина. Так ведь и я ищу того же.

Юнг. Это меня сбивает с толку, я как будто сам себя загоняю в капкан раздвоения личности и… чувства вины.

Сабина. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, — и никогда этого не хотела.

Юнг. Так больше продолжаться не может.

Сабина. Не смей так говорить.

Юнг. Считай, меня поразил какой-то недуг. Постарайся вспомнить, как любовно и терпеливо я обращался с тобой, пока ты не выздоровела. Теперь то же самое нужно мне от тебя.

Сабина. Конечно. Я так и поступаю. Всегда. Только умоляю: не оставляй меня.

Юнг. Это неизбежно. Другого выхода нет.

Эмма. Я знала, что будет мальчик; помнишь, я тебе говорила: ощущения совсем другие.

Юнг. И я тебе верил.

Эмма. Когда вернешься домой, тебя будет ждать яхта.

Юнг. Яхта?

Эмма. Яхта с алыми парусами: ты всегда о ней мечтал. Наверное, уже стоит у причала.

Юнг. Спасибо тебе.

(Обнимает и целует жену.)

Спасибо за все. За сына, за наш прекрасный дом…

Эмма. Ты хороший. Ты заслуживаешь самого лучшего.

Юнг. Нет.

Эмма. Теперь ты к нам вернешься?

Юнг. В каком смысле?

Эмма. Уж не думал ли ты, что мы отдадим тебя без боя?

Сабина. Как это понимать?

Юнг. Сядь, прошу тебя.

Сабина. Как ты мог так со мной поступить?

Юнг. Садись!

(Повисает напряженная пауза; через несколько мгновений Сабина опускается на стул, не придвигаясь к столу.)

Я попытался растолковать сложившуюся ситуацию твоей матери.

Сабина. У меня в голове не укладывается: как ты посмел обсуждать с ней такие вещи?

Юнг. Она явилась ко мне, размахивая каким-то анонимным письмом, и потребовала объяснений. Я ответил, что дело это, как нетрудно заметить, сугубо личное и, если даже это правда, все обстоит не так, как она себе вообразила, поскольку ты теперь не входишь в число моих пациентов.

Сабина. С каких это пор?

Юнг. Строго говоря, с тех пор, как я перестал брать с тебя плату за лечение.

Сабина. Она так и сказала, только я ей не поверила, зато она теперь из первых уст знает, что за каждый сеанс ты берешь десять франков.

Юнг. Я пытался ей втолковать, что в случае необходимости возобновлю курс лечения, но исключительно в стенах этого кабинета и на строго официальных началах.

Сабина. Откуда у тебя такая черствость, такое бездушие?

Юнг. Мне нужно было как-то объяснить ей разницу между официальными и дружескими отношениями.

(Молчание. Юнгу стоит немалых трудов держать себя в руках.)

Послушай, я совершил дурацкую ошибку.

Сабина. Вот, значит, как ты это расцениваешь?

Юнг. Нарушил одну из главных заповедей моей профессии. Я — твой лечащий врач и считаю, что сумел тебе помочь. Но не могу себе простить, что пошел у тебя на поводу, хотя должен был предвидеть, что ты, получив желаемое, неизбежно захочешь большего.

Сабина. Я не хочу большего, никогда не хотела и ничего не просила.

Юнг. Тебе и просить не требовалось.

Сабина. Допустим, ты прав, хотя я бы с этим поспорила, но неужели ты сам не видишь, насколько это бесчеловечно? Снова загонять меня в этот кабинет?

Юнг. Я — твой врач: отныне это все, что я могу тебе предложить.

Сабина. Ты меня больше не любишь?

Юнг. Только как врач.

Сабина. Думаешь, я это стерплю?

Юнг. А разве у тебя есть выбор?

(С невероятной стремительностью Сабина вскакивает со своего места, обегает вокруг стола, отвешивает Юнгу сильнейшую пощечину и бросается на него с кулаками. Под градом ударов Юнг еле-еле выбирается из-за стола и в конце концов усмиряет Сабину, сжимая ей запястья. Он нависает над ней, еще не оправившись от этого яростного нападения.)