Чтение онлайн

— Простите, Женевьева, — проговорил он проникновенным голосом, — у меня сейчас срочное дело. Но я хотел бы встретиться с вами завтра днем. Если, конечно, вы не возражаете?

— Конечно же не возражаю. — Женевьева улыбнулась ему. В этой улыбке не было ни озорства, ни восторга, присущих ей. Холодная улыбка вежливости. — Боюсь, завтра утром я встану очень поздно. Ведь я не спала всю ночь. Так что не могли бы вы прийти послезавтра, если, конечно, это вас не затруднит?

— Послезавтра? — содрогнувшись, переспросил Бенедикт. — Только послезавтра? Но почему, Женевьева?

— Мне пора, Бенедикт. — Ее тон был таким же холодным, как и улыбка. — Благодарю вас за замечательный вечер. Я просто в восторге.

Бенедикт тяжело вздохнул. Холодность, совершенно ей несвойственная, его очень расстроила. Таким тоном обычно благодарят дядю или старшего брата за пикник или прогулку по парку. Ему хотелось, чтобы она поблагодарила его с присущей ей страстностью и пылом. Как обычно женщины благодарят возлюбленных.

Он вышел из кареты и протянул Женевьеве руку, помогая спуститься на тротуар.

— Знаете, я все-таки приду к вам завтра. В полдень вам удобно будет меня принять? — снова спросил он, будто не принял всерьез ее объяснения.

— Как хотите, — пробормотала она и поспешила вырвать руку.

— Женевьева…

— До свидания, Бенедикт. Я действительно очень устала.

Он хотел еще что-то сказать. Что-то такое, что смогло бы растопить ее холодность. Этот вежливо-отчужденный тон. Бенедикту хотелось рассказать о Наполеоне и необходимости как можно скорее сообщить сведения Эрику Каргилу. Тогда она, возможно, простила бы его. Но он понимал, что не имеет права. Однако хотел убедить Женевьеву, что отказывается провести с ней ночь не потому, что не хочет, а просто не может. Через несколько часов он освободится и будет весь в ее распоряжении. Он задумался, не зная, как объяснить ей это, не выдав государственной тайны.

— Я обещаю, завтра днем мы продолжим то, что было прервано появлением этого джентльмена на террасе. Но только не сейчас, а через несколько часов, — сказал он. — Клянусь, я доставлю вам незабываемое наслаждение.

— Вы уже доставили мне незабываемое наслаждение, проведя со мной этот вечер. Вам не в чем передо мной оправдываться. Не в чем себя винить, — отрезала Женевьева. Ее глаза потемнели от обиды и разочарования. — А теперь мне пора домой, Бенедикт. Я очень устала. И… И не трогайте мою больную руку.

Проклятье! Бенедикт совершенно забыл об этом и сильно сжал ее в пылу разговора.

— Да, конечно. Простите. Если состояние руки ухудшится, обязательно пошлите за доктором Макнейлом.

Женевьева стояла, опустив голову. Не хотела, чтобы он видел слезы горечи и обиды, затуманившие ее глаза.

— Я очень устала. Посплю несколько часов и буду чувствовать себя лучше. Спокойной ночи, Бенедикт. Это был один из лучших вечеров в моей жизни.

— Разве вы не знаете, что больше всего на свете я ненавижу, когда мне лгут? — Бенедикт тяжело вздохнул.

— О какой лжи вы говорите? — За шесть лет оскорблений и унижений она научилась скрывать эмоции. И потому теперь, несмотря на горечь и обиду, взяла себя в руки и весело рассмеялась. — Я же сказала, это был один из лучших вечеров в моей жизни. И это действительно так. Почему вы решили, что я лгу?

— Нет, я верю. Но… — нахмурившись, начал Бенедикт, но не договорил.

— Вы решили, что я сказала это, чтобы не обидеть вас?

— Нет, но…

— Бенедикт, вы беспокоитесь попусту. О чем вообще разговор? Или вы привыкли к тому, что возлюбленная должна требовать постоянного внимания и долгих извинений? Наверное, ваши бывшие возлюбленные так и поступали. Но я совсем не такая.

— Не притворяйтесь, я же знаю, что вы обиделись. Не стоит переводить все в шутку, Женевьева, — резко заметил он. — Вы сердитесь за то, что я не принял ваше предложение разделить с вами эту ночь.

— Я не сержусь. С чего вы взяли?

— Нет, сердитесь. Я же вижу. Боже, да я бы все отдал за то, чтобы провести с вами утро и остаток ночи, но…

— Разве я просила вас об этом?

— Нет, но намекали.

— Я ни на что не намекала. Возможно, вы выпили слишком много и вам мерещится то, чего нет? — Женевьева рассердилась.

— Вы прекрасно знаете, что я сегодня не выпил ни капли.

— Теперь я убедилась, что слухи о вас совершенно верны. Вы действительно очень надменны и слишком высокого о себе мнения. — Женевьева гордо подняла голову и посмотрела прямо в глаза Бенедикту. Теперь она не боялась, что он увидит в них слезы. Щеки ее побагровели от гнева. — Я в шутку пригласила вас войти ко мне и надеть ночной колпак. А вы уже придумали себе бог знает что. Неужели вы решили, что я таким образом предлагала вам продолжить то, что началось на террасе, и расстроилась из-за вашего отказа? За кого вы меня принимаете? Что вы вообще себе позволяете? — Она поморщилась от отвращения. — Спокойной ночи, Бенедикт. Надеюсь, в следующий раз вы будете вести себя со мной приличнее. Сейчас вы совершенно забыли о хороших манерах. Это вам абсолютно не идет!

С гордо поднятой головой она направилась к своему дому. Под ногами поскрипывал гравий. Спустя минуту она скрылась за дверью. Бенедикт задумчиво смотрел ей вслед. Сердце сжималось от мучительной боли. Он понимал — что бы он ни сказал ей, она все равно не вернется и не простит его.

Ему часто приходилось расставаться с женщинами, но это обычно мало его волновало. Во время расставаний он не чувствовал ни горечи, ни грусти. Первый раз в жизни Бенедикт испытывал к женщине такие чувства.

Его угнетало то, что Женевьева сердится на него. А она, конечно, рассердилась и очень обиделась. Что бы она там ни говорила. Но почему это его так удручало? Ведь раньше отношения с женщинами не имели для него совершенно никакого значения. Он начинал зависеть от нее. Понимал, что не может себе позволить зависимости.

До встречи с Женевьевой только две вещи имели для него значение: служба при короле и поиски убийцы родителей. А что теперь? Он не может думать ни о чем, кроме Женевьевы Форстер. Ни в коем случае нельзя позволить себе забыть о своем долге из-за женщины. Пусть и такой прекрасной.

Это увлечение начинало пагубно сказываться на обязанностях. Он должен был сразу передать Эрику Каргилу информацию, которую сообщил ему Деревокс. А теперь, возможно, безнадежно опоздал.

Не стоит переживать из-за нее. Нельзя позволять себе подобные слабости. Если она хочет злиться и обижаться на него, что ж, это ее право. И если она больше не захочет его видеть, не стоит расстраиваться.

— Его превосходительство герцог Вуллертон, леди Амелия Дарби, герцогиня Рамси, и леди Шарлотт Дарби, — объявил Дженкинс.