Чтение онлайн

Засунув в рукав тревожное послание Эмити, Грейс согнала с лица озабоченное выражение. Однако, когда она вошла в салон к герцогине, ей не удалось настолько же успешно скрыть свое смятение, потому что она заметила название книги, которую герцогиня при се появлении отложила в сторону: «Истории про петушков и быков».

Судя но тому, каким хмурым взглядом одарила ее леди Станден, Грейс вполне ожидала услышать, что ей следует отправиться домой вместе с племянником. Поэтому она сама предложила, что отвезет племянника домой через три дня, как и было запланировано.

К удивлению, ее не только не прогнали, но настояли, чтобы она осталась у них в имении и оттуда следила за развитием событий в Лондоне. И, несмотря на благодарность за то, что ее не отослали домой, она все же спрашивала себя, не означает ли это для нее домашний арест.

Почему такие недостойные мысли закрались ей в голову, она и сама не знала. Ни герцог, ни его бабушка никогда и ничем не выдавали своих сомнений, если таковые имелись, в ее невиновности.

Запоздало ругая себя за то, что ей пришла в голову мысль изложить свои идеи, о которых Дю Барри отзывался как о заслуживающих похвал и могущих принести прибыль, в этой ненавистной книжице, три дня спустя она глядела вслед громыхающей по гравию коляске, увозившей Хью в Лондон. Мальчик высунулся из окна и помахал ей на прощание, и когда коляска сворачивала на большую дорогу у подножия холма, ей даже послышалось, что он крикнул: «Надеюсь, что история будет со счастливым концом». Но потом все же решила, что это лишь стук ее собственного сердца, бьющегося в унисон с глупыми идиллическими надеждами.

Счастливого конца она не заслуживала.

Когда Грейс вернулась в дом, герцогиня, сунув ей в руки корзинку, послала ее в сад со словами:

— Что-то ты слишком бледненькая, дитя мое. Иди-ка срежь мне роз.

— Хорошо, ваша светлость, — отозвалась Грейс, машинально присев в глубоком реверансе. Потом, пробравшись через изящный лабиринт мебели, она вышла в сад.

Несколько мгновений спустя к герцогине вошел Станден.

— Я слышал, как отъезжал экипаж. Где Грейс? — спросил он, затягивая резкими движениями пояс своего халата, что выдавало его опасения, что Грейс уехала вместе с племянником.

— Я послала ее в сад, — ответила вдова. Сжав ему руку выше локтя своими костлявыми пальцами, она призналась: — Алан, я боюсь за нее.

— Не стоит, — ответил герцог, положив поверх ее руки свою, все еще в красных крапинках. — Не волнуйся, бабушка, — твердо сказал он. — Я обо всем позабочусь.

— Но как же обвинения? — воскликнула Элен.

— Не волнуйся, — заверил он бабушку. — Если ей придется предстать перед судом, мы будем отвечать вместе.

Станден обнаружил Грейс в саду. Она срезала розы и аккуратно складывала их в корзинку, словно ничего не угрожало ее спокойствию. Однако ее необычная бледность навела Стандена на мысль, что на душе у нее неспокойно. Не обращая внимания на слабые лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака, он подошел к девушке и спросил:

— Как долго ты еще собираешься держать меня в темноте?

От неожиданности Грейс уронила корзинку, и цветы высыпались на посыпанную толченым ракушечником дорожку. Собирая цветы обратно в корзину, она ответила, заикаясь:

— Вам полагается сейчас находиться в темном помещении, ваша светлость… Алан. Вашим бедным глазам…

Прищурившись, он поднял голову к лазурному небу, затем заглянул Грейс в лицо.

— Сегодня для моих глаз хороший день, моя дорогая. И ты прекрасно знаешь, что я имел в виду вовсе не солнечный свет, а твои неприятности. Как ты могла подумать, что мне не станет все известно?

— Что, Эмити тебе тоже написала? — спросила Грейс, доставая из рукава листок бумаги и протягивая его герцогу.

Пробежав письмо глазами, он вернул его Грейс и, сурово глядя на нее, спросил:

— Что ты собираешься делать?

Ей невыносимо было думать, что отношение к ней Стандена резко изменилось.

— Мне нужно было ехать вместе с Хью… Я понимаю, что тебе не по душе находиться под одной крышей с предательницей.

— Шш, — приказал Станден, чуть встряхнув девушку, а потом притянул ее к себе. — Мы оба знаем, что это гнусная ложь, порожденная ревностью Дю Барри, который хочет, чтобы ты досталась ему.

— Из-за любви некоторые люди делают такие вещи, — пробормотала она, прислонясь щекой к его груди и вдыхая его свежий мужской аромат.

— Любовь здесь ни при чем, — возразил он, крепче сжимая ее в объятиях. — Это всего-навсего алчность, простая и ничем не замутненная. Если бы Дю Барри хоть немного заботился о твоих чувствах, Грейс, — продолжал герцог, — он убрал бы твою книгу с магазинных полок. А он вместо этого, не теряя времени даром, что есть сил рекламировал эту «скандальную книжечку».

Последние его слова обидели Грейс, и она попыталась вырваться из его объятий, но, взяв ее за пальцы так, что выдернуть руку не было никакой возможности, он нежно поцеловал их и сказал:

— Тут нечего обижаться, Грейс: ведь именно так он и называет ее.

— Я не понимаю, ваша светлость. Я вовсе не собиралась шокировать мир, это всего лишь мои взгляды по поводу недостатка в мире христианского милосердия, — и она нервно хихикнула. — Как, должно быть, она разочарует тех, кто увлекается мрачными романами.

— Напротив, — сказал герцог, — все принимают твои слова близко к сердцу.

— Вот это сюрприз, — удивленно склонив голову набок, ответила Грейс. — Никогда не предполагала, что моя книжка способна так подействовать на людей.

— Ах ты, дурочка, — сказал герцог, маскируя свой страх насмешкой. — Они называют тебя предателем и требуют твоей головы.

Приступ страха заставил ее содрогнуться, однако она распрямила плечи и отважно взглянула в лицо герцога.

— Если я стану прятаться, это будет весьма малодушно с моей стороны. Мне следует вернуться в Лондон и ответить за…

— Спокойно, Грейс.

— Но если я буду абсолютно честна, Алан, мне нечего бояться, — возразила Грейс.

— Однажды ты сказала мне, что умение в нужный момент хранить молчание — не такой уж большой недостаток, — напомнил ей Станден, когда они шли обратно в дом.

— Но они найдут меня, и тогда… Ох, как я жалею, что тебе все известно о моих неприятностях!

— Но почему? — спросил он, нежно проводя рукой по ее мягким светлым волосам. — Тебе что, просто не терпится попасть в тюрьму?

— Да нет, дело в том, что, если твое мнение обо мне изменится, остальное уже неважно.

Он провел ладонью по глазам, словно отгоняя что-то, и, потянув Грейс за руку, усадил рядом с собой на каменную скамейку среди лабиринта подстриженного кустарника. Обняв ее за талию и держа другой рукой ее пальцы, он полуобернулся к ней и проговорил:

— Не такой уж я неверный друг. Нашей истории нужен конец.

Какой мог быть конец у их истории? Только один, но произнести эти слова было для нее мучительно: ее посадят в тюрьму за высказывание возмутительных мыслей, а он забудет о ней, и в его памяти останется лишь привкус тех неприятностей, которые она принесла ему.