Опасный возраст
Шрифт:
Вся родня склонилась над светлой головкой, над заметной впадинкой родничка. Чудесная девочка! Пальчиками крепко схватила бабушку за мизинец. Не иначе будущий хирург! С первого дня в голову Веры Игнатьевны втемяшилась эта навязчивая мысль…
В невестке она не разочаровалась. Татьяна Яковлевна уверенно приняла из стареющих рук бразды правления семейным бытом. Декретный отпуск, отмеренный ей государством в один год, она рационально разделила между ребенком и мужем. У Дмитрия Павловича давно пылился в столе неплохой материал для диссертации, подтвержденный многолетней практикой частных случаев, которые предстояло рассортировать и упорядочить, – трудоемкое занятие, отбивающее всякую охоту к творческому процессу. Но Татьяна убедила мужа завершить начатое. Бессонными ночами она сидела над архивными выписками из болезней, трудилась над редактурой, переписывала черновики набело, и ее усердию завидовал даже Дмитрий Павлович, сладко засыпающий под колыбельную на пронумерованных листках будущей диссертации.
К тому моменту, когда Лера самостоятельно зашагала в ясельную группу, Дмитрий Павлович сдал в переплет законченный труд, в урологическом бюллетене шумно прошла его статья о новом хирургическом методе, а Татьяна Яковлевна уже подталкивала мужа к научному реферату для столичного журнала. Ее знакомства благодаря ежегодным московским стоматологическим конференциям выходили на международный уровень. Сама Татьяна Яковлевна после декретного отпуска получила место заведующей отделением лицевой хирургии и для мужа, застрявшего в урологии городской больницы хоть и с волшебными руками, но обыкновенным хирургом, хотела большего.
Дмитрия Павловича ждала столица, так думала Татьяна Яковлевна. В провинциальном городке краевого масштаба делать ему было нечего, разве что обучать новое поколение, но такой профессорский труд годился для седого, утомленного подагрой эскулапа, а доктору Шагаеву не было и сорока. Ее желания поддержала и свекровь, всей душой желающая видеть сына на вершине медицинской славы.
Обе они просчитались. Получив кандидатскую степень, Дмитрий Павлович продолжил любимую работу, но уже в качестве заведующего урологией. Бумажная волокита ему не нравилась, в кабинете не сиделось, медсестры привыкли к его частым набегам в палату интенсивной терапии, где в углу, огороженном ширмой, заведующий подолгу изучал истории болезней. Очередь к доктору Шагаеву на операцию увеличивалась с каждым годом. Два раза в месяц Дмитрия Павловича зазывали в краевую клиническую больницу для консультации особо сложных случаев. Отказать он не мог.
К тому моменту, когда Лера стала задумываться о выборе своего предназначения, она точно знала, что отец ее специалист первоклассный, переплюнуть его некому, хотя многие завистники старались подпортить Дмитрию Павловичу и репутацию, и характеристику. Продолжить его дело Лера категорически отказалась, когда детально узнала о предмете урологической терапии. К стоматологии у Леры тоже имелось предвзятое отношение. Чужие зубы ее не прельщали. Когда по осени с классом она ходила на медосмотр в зубодралку, тошнотворный запах сверления гнилых зубов кишки выворачивал наизнанку.
Родители оставили дочь в покое, но больше всех на продолжении династии настаивала Вера Игнатьевна. Особенно после того неприятного случая, когда открылся факт непричастности Евгении Михайловны к священным стопам Панацеи. С первого дня знакомства Вера Игнатьевна находилась в заблуждении, и всему виной была Евгения Михайловна, которая своим местом работы назвала районную поликлинику неподалеку от дома и застенчиво умолчала о должности уборщицы, не имеющей никакого отношения к штату медсестер. Проговорилась она случайно, когда жаловалась Вере Игнатьевне на боль в суставах, на вздутые вены и отекшие ноги, напоминавшие слоновьи.
Само собой, Вера Игнатьевна сразу отсекла от династической линии Татьянину ветвь, оставив лишь наклюнувшуюся почку. Лерочке это не помогло.
3
К началу седьмого класса Леру потянуло в искусство, причем в самую насыщенную ее часть – цирковую. Классные походы в цирк зародили в ней уверенность, что с той же легкостью, с какой акробаты-гимнастки исполняли пируэты под куполом, и она сможет выполнять тройной кульбит, танцевать на канате, по кожаному седлу стекать под лошадиное брюхо. О титаническом труде акробатского братства Лера не догадывалась. Фееричность циркового представления она сравнивала с рутиной зубрешкой биологии, и последняя явно проигрывала. Когда бабушка Вера настойчиво посоветовала ей изучать клеточное строение организма, Лера записалась в гимнастическую студию и попросила маму купить совместный купальник с темно-синим трико.
– Леруська, поздно тебе в гимнастки идти с твоими-то ногами, – полушутливо заметила Татьяна Яковлевна.
Ноги у Леры, и вправду, выделялись полнотой, еще подводил тазобедренный аппарат – даже для батута он был широк, а для трапеции тем более.
– Может, театральное тебе подойдет?
Невинную шутку Лера приняла всерьез. Порылась в справочнике абитуриента, и тот факт, что театральные училища принимали документы после полной десятилетки, сыграл главную роль. Нет, профессия актрисы ей не годилась. Восьмилетнего образования вполне бы хватило, и не потому, что училась она плохо, нет, училась Лера обыкновенно лениво, без напора и энтузиазма, будто не для себя, а ради оценки в журнале. Но Оксана Таран как-то на уроке профориентации открыла перед Лерой заманчивую перспективу: после восьмого класса поступить в техникум, доучиться там два школьных года и заодно получить профессию.
– Понимаешь, Лерка, – шептала подруга на перемене. – Чего в этой школе сидеть? В технаре ты уже студент, государство тебе стипендию платит. Мне старший брат рассказывал. Он в Пашковский строительный техникум поступил. У матери денег не просит. Тридцать рублей в месяц получает. Сам себе голова. И я так хочу…
Идея поскорее стать взрослой Лере понравилась.
Весь седьмой класс она готовилась в цирк. Фигура немного возмужала, подтянулись мышцы, округлилась грудь, но рост замедлился. Мозговая деятельность требовала пищи, а подлые калории оседали в лишние килограммы, хотя на тренировках с Леры сходило семь потов. В строю гимнастов фигура ее выделялась ладной сбитой формой, но хрупкости, акробатической легкости не было. Леру всегда ставили в основание пирамиды, и натруженные плечи от чужих ступней после занятий немного побаливали. Это было не то, о чем она мечтала. Материнская склонность к полноте подпортила Лерочке не только силуэт, она ставила большой жирный крест на карьере гимнастки.
Цирк был тем и хорош, что вмещал в себя целое море побочных профессий, начиная от осветителя арены и заканчивая помощником укротителя. Огромное количество народу толпилось за кулисами, но каждый являлся незримым винтиком-шурупчиком спаянного механизма, дарующего зрителям радость.
В начале учебного года по городу запестрели цирковые афиши. Лошади в новой программе открывали второе отделение. Вольтижерка, как приметила Лера, – единственная наездница в мужской труппе – фигурой напоминала ее, Лерину, ну просто точь-в-точь. Костюм с голубыми блестками и пышным плюмажем на голове не уступал акробатическому трико. Быстрота, риск, грация – все завораживало очарованного зрителя – от резкого удара хлыстом до низкого реверанса, причем лошади кланялись наравне с наездниками, заламывая головы прямо в манежные опилки.
Восьмой класс Лера начала с ипподрома.
Ей просто повезло. В первых числах сентября на уроке алгебры завуч завела в класс мужчину высокого роста в белой рубашке. Он кратко объявил, что в секцию верховой езды идет набор. Нужны смелые, ответственные ребята, и девочек тоже берут. Занятия проходят в выходные дни. Очень удобно. Но добираться до ипподрома придется с двумя пересадками часа полтора, не меньше. Многие из учеников переглядывались, пожимали плечами. Потратить единственный выходной день ради сомнительного удовольствия никто из класса не пожелал.
Осень стояла теплая и сухая. В воскресенье Лера вставала раньше обычного, быстро завтракала бутербродами с чаем, собирала джинсовую сумку со сменной одеждой и в половине восьмого садилась в трамвай. Доезжала до мотеля, пересаживалась на автобус и тряслась на жестком сидении до Ростовского шоссе. Выходила на конечной остановке. Дальше начинались совхозные поля, желтеющий лесочек ровной линией разделял веселую зелень озимых от небесной лазури по-осеннему хрустальной, и воздух пьянил утренней свежестью, пока Лера по натоптанной тропинке шла до ипподромских конюшен.