Чтение онлайн

Опасность и ужас, – не те определения, которые могли бы передать хоть толику его тогдашнего душевного состояния… Он выжил, и хотел выжить и далее…

Нырнув поглубже, он пытался проплыть от этого места как можно дальше, но повсюду натыкался на крокодилов. Их было много: десять, двадцать, сто…

И вдруг, словно в чудесной сказке, перед его глазами возникла воздушная струя фиолетового цвета, не больше 10–12 сантиметров шириной. Один ее конец лег на воду и дорожкой начал уходить от него, словно маня за собой. Он почувствовал, как откуда-то в него вливаются силы, сделал хаотичные движения руками и… вразмашку поплыл за этим фиолетовым следом. Медленно и неохотно, но – как по волшебству – расступались в разные стороны тяжелые массивные крокодильи туши. Он прекратил загребать руками и ногами, когда его локти и колени буквально врезались в песчаный берег. Осознание того, что чудища могут плыть сзади, заставило его выбраться на песок и подняться на ноги. Он был изможден, но даже несмотря на это, – как ему показалось, – бросился со всех ног через песчаную косу к джунглям, видневшимся метрах в пятидесяти от него.

Найдя краткое прибежище под увитой лианами пальмой, Иван ощутил, как саднит все тело, как мучительно больно, бездвижимо, невыносимо… и как мало у него времени на то, чтобы связаться с вертолетом и просто выжить…

Сразу после разговора с капитаном 1-го ранга Иваном Румянцовым о планируемой в будущем операции «Снежный юг», генерал армии Исай Львович Гейер-Генерозов был вызван в кабинет к секретарю ЦК Архимандритову.

В тот день Арсению Алексеевичу нездоровилось. Это был редчайший случай, когда всесильный Папа Сеня чувствовал недомогание. Никто и никогда, даже из самого ближайшего окружения не слышал о том, что он когда-либо болел или нуждался в медицинской помощи.

Встреча со старейшим коллегой и даже можно сказать, другом, генералом армии Исаем Львовичем Гейер-Генерозовым проходила в конце дня. Кто-то однажды заметил, что Исай чувствует себя у Архимандритова человеком его тени , – и это несколько сложное для восприятия определение было более чем точным.

Войдя в салон, Исай Львович сделал учтивый поклон в адрес патрона и сел в «свое» кресло в ожидании первых реплик, из которых можно будет узнать, о чем пойдет разговор. До смерти товарища Сталина Исай всегда обращался к Арсению на «ты», но после смерти вождя он с ужасающей очевидностью ощутил, что сильнее его патрона больше нет никого во всей партии и во всей стране, – после чего стал почтительно обращаться на «вы», нередко прибавляя: «вы, весьма уважаемый Арсений Алексеевич». Несколько раз Архимандритов пытался остановить своего верного соратника, считая, что тот заслужил право обращаться к нему по-товарищески, почти доверительно по имени и на «ты».

Но Генерозов оказался непреклонным в своей почтительной робости верного пса.

Сидя за столом, Арсений Алексеевич сквозь неплотно прикрытые веки рассматривал Исая. Словно испытывая того на терпеливость, как он незадолго до этого молчал, измеряя терпение Румянцова…

И, разглядывая знакомое до мельчайших подробностей лицо товарища своей юности, Архимандритов вдруг брезгливо подумал: а насколько ты верен мне, пес смердячий ? Мысль пришла неспроста. С годами у Гейер-Генерозова резко проявилась одна отвратительная особенность: от него действительно иногда шел дурной запах. И даже величайшие медицинские открытия, осуществляемые в лабораториях Архимандритова, не могли избавить старого человека от неприятного запаха.

Но Архимандритов нашел свое средство. Испытанный способ, которым пользовался вождь всех народов для развязывания языков, подошел и для иного случая. Вождь, как известно, спаивал своих «верных» соратников. И Архимандритов, имевший острейшее обоняние, если улавливал скверный запах, доставал обыкновенный граненый 200-граммовый стакан, наливал его до ободка коньяком, ставил на стеклянный поднос, и взглядом приказывал: «Захлебнись дорогим коньяком! Может, скорее сдохнешь!» Именно такое пожелание ощущал Гейер-Генерозов, беря в руки стакан. И сразу, несмотря на мундир и внушительные регалии, превращался в покорного бесцветного рядового человека, и словно сливался с серым пространством в тени патрона.

На сей раз Арсений Алексеевич, прочувствовав гамму всех присутствующих запахов, не уловил зловония. Приоткрыв веки и изобразив подобие заботливой улыбки, он произнес:

– Исай, как ты думаешь, твой сын здоров или притворяется здоровым?

– Я должен подумать, Арсений Алексеевич, мы так редко видимся. И коль уж вы о нем вспомнили, я очень хочу вас поблагодарить в очередной раз за присвоение сыну генеральского звания.

– Да, а с чего ты решил, что это я ему присвоил звание? – поерничал секретарь ЦК. – Этим у нас занимается правительство, а там свои правила, свои законы. Генерозов понял издевку, но поддержал патрона, энергично закивав головой. Тем временем Архимандритов жестко спросил:

– Как ты думаешь, Исай, что является самым важным в исследованиях твоего сына? – Он нажал на слово «твоего». – Проблемы космоса или медицина? Генерозов пожал плечами; он понял, что может попасть впросак, если ответит невпопад. И сейчас он разволновался, его лицо покрылось испариной, под генеральским кителем и рубашкой прокатилась неприятная горячая влажность, сменившаяся резкой прохладой. Только черт знает, что может сказать сейчас Архимандритов. Прыгающие от страха мысли Исая Львовича были прерваны голосом Арсения Алексеевича, совершенно изменившимся и зловещим:

– Отправляй его на объект. Хватит ему здесь прохлаждаться, или он опять на Канарских островах прикрывается изучением важной работы? Отправляй его в Хибины! Пусть готовит центурионов к плаванию…

Гейер-Генерозов, услышав о центурионах , или человекороботах, которые «шлифовались» в секретных лабораториях, где работал его сын, тяжело вздохнул, и, ощутив, что задыхается в мундире, спросил разрешения расстегнуть пуговицу сорочки.

– Сними, сними китель совсем, – махнул собеседник.

Тот поспешно стащил с покатых плеч китель с большими генеральскими звездами на погонах; тускло блеснули, чуть звякнув над орденскими планками две золотые звездочки медалей «Серп и Молот» Героя Социалистического труда; Исай, шаркая старческой походкой, отнес свой бесценный китель в шкаф. Вернувшись в кресло, он почувствовал острое ощущение голода, – то ли от нервного напряжения, то ли время подошло. Это ощущение, судя по всему, передалось и Архимандритову, и тот, улыбаясь, почти добродушно пожурил:

– Ну, насчет наполнить свой желудок яствами ты всегда был великий гурман. Скажи, Генерозов, когда в последний раз тебя развлекали твои девочки?

– Что вы, Арсений Алексеевич, у меня кроме массажа… ну… этого, как его… – Тайского, тайского… – напомнил Архимандритов.

– …да, ничего больше нет. – И что, – полюбопытствовал Арсений Алексеевич, – не помогают даже наши препараты? Не дожидаясь его ответа Архимандритов, все также иронизируя над своим впадающим в безнадежную старость товарищем, произнес:

– Ты устал. Поезжай, отдохни. Да вот еще что: скажи своему генералу, чтобы он не гадил, иначе мне это может не понравиться.

Генерозов не понял, чем его сын мог гадить . В это время внезапно, словно из-под земли справа от Архимандритова вырос коренастый адъютант. Папа Сеня, уловив настороженный взгляд генерала, указывая на Гейер-Генерозова, приказал:

– Проводи.

Как только его заместитель убыл, Архимандритов выехал в Подмосковье, на одну из своих закрытых баз. Минут через сорок ЗИЛ остановился, из машины не спеша выбрался маленький человек, обладающий неимоверным могуществом. Идя к объекту, Арсений Алексеевич входил в распахиваемые перед ним двери, не встречая ни единого сотрудника. Здесь, на объекте, существовали свои правила, одно из них гласило: тот, кто появится на пути босса, отправляется в мир иной . Правило соблюдалось неукоснительно.