Чтение онлайн

Высокий долговязый фашист, улыбаясь, внимательно слушал мать. Он кивал головой и проговаривал: «Гут, гут», а потом сильно ударил женщину кулаком в лицо. Бросившийся на защиту матери восьмилетний Саша тоже получил удар, от которого отлетел в стенку и потерял сознание. Очнулся он уже после ухода немцев, от прикосновения нежных материнских рук и слез. Мама нежно гладила голову, а слезы капали прямо на его распухшее лицо.

– Защитник ты мой, маленький, – проговорила женщина, увидев открытые глаза сына. Вот эта фраза, интонация маминого голоса, возможно, и явилась определяющей в выборе профессии сына.

Он выжил, несмотря на голод и лишения, обрушившиеся вместе с оккупацией на жителей захваченных территорий. Нужно ли говорить, что год жизни, проведенный практически без еды, превратил и без того худенького мальчика, в высушенную «тростинку», навсегда оставив фигуру излишне худощавой.

За жизнь семье Лутовиновых пришлось заплатить очень высокую цену. Выдержать испытания не смогли младшая сестренка и бабушка Саши. Невозможно передать словами боль и горечь утраты самого родного и близкого человека, особенно маленького, ни в чем не повинного пятилетнего ребенка.

Часто по ночам Саша слышал приглушенные стоны матери. Она сильно сдала, осунулась, а глаза приобрели какой-то неизвестный ранее, неестественный блеск. Спустя десятилетия Александр понял, что так выглядит отблеск жгучей ненависти и осознал, что наиболее ярко он разгорался при встрече матери с полицаями или фашистами. Именно ненависть к врагу подтолкнула убитую горем женщину к тому, чтобы бросить двух оставшихся детей на дальнюю родственницу и уйти на фронт сразу после освобождения.

Однако мать ушла воевать не просто так, она начала поиски отца, чтобы попасть именно к нему. Отправной точкой этого поиска, был приезд в село военного корреспондента.

Военкор газеты «Красная Звезда», высокий широкоплечий майор в круглых очках с толстыми линзами, приехал в село по просьбе отца.

– Он воюет в 60-ой армии [17] , геройский нужно сказать человек, – майор вдохновенно рассказывал про отца, – я познакомился с ним в госпитале, писал о нем в газете. Но вы не волнуйтесь ничего серьезного. Это он меня попросил заехать. Пришлось небольшой крюк сделать. Да вот и письмецо от него, сами почитайте.

Глафира Петровна дрожащими руками взяла аккуратно свернутый треугольник и принялась читать: «Сообщаю тебе, моя дорогая женушка, что на сегодняшний день я жив и практически здоров, чего и вам желаю. Нахожусь на фронте в какой-то сотне километров от вас, уничтожаю немецкую сволочь, гоним ее на запад. Освобождаем родную землю, города и села. Освобождаем отцов и матерей, братьев и сестер от фашистского кошмара.

Глаша, вчера я находился в очень тяжелом бою, меня ранило в ногу, но я этого не заметил и продолжил сражаться за нашу священную Родину. Не переживай, рана небольшая, заживает. Сейчас чувствую себя хорошо.

Как вы там, мои ненаглядные? Много ужасного рассказывают местные жители, побывавшие в лапах у фашистских извергов! Надеюсь у вас все хорошо. Скоро войне конец. Ждите, приеду после войны. Крепко вас всех целую и обнимаю тебя, маму и особенно деток моих Саню, Иришу и маленькую Олюшку. Ваш отец!». Там же в треугольнике был высушенный маленький полевой цветочек.

Прочитав письмо, долго не могла успокоиться Глафира Петровна. Как раненый зверь несколько минут металась она из стороны в сторону. Быстро выбившись из сил, мать села на колоду, резким движением сдернула с себя платок и срывающимся голосом сообщила журналисту: «Не уберегла я ни маму, ни Олюшку, кровиночку нашу! Как мне теперь ему в глаза смотреть?».

С того дня мать словно подменили. Она подолгу отлучалась, приходила домой уставшая, но сдержанно собранная, без эмоций. Потом Саша узнал, что она ухаживала за ранеными красноармейцами, опыта набиралась. Стирала бинты и одежду, помогала хоронить.

Всегда приносила домой немного еды: несколько вареных картофелин, иногда сахар, бывало хлеб, консервы или шоколад. А потом примерно через два месяца, договорилась с кем-то из высоких чинов о призыве и пришла домой уже в форме, быстренько собрала детей. Вместе заколотили хату и пошли к отцовской троюродной сестре, поплакали и расстались.

На прощанье мать крепко обняла сына: «Прости меня, мой хороший! Прости меня, сыночек мой ненаглядный…, так надо! Не смогу я по-другому, должна я, понимаешь? Имеются у меня к фашистам счеты! Может и не свидимся больше, война! Иришу береги, ты – мужчина! На свете много добрых и хороших людей, которые помогают и еще помогут тебе в жизни. И ты не должен забывать о ближних, при каждой возможности приходи им на помощь!».

Навсегда запомнил Саня эти слова, свет маминых глаз и ее слезы. Так и жил дальше, как мама сказала: помогал всем, кому мог, кто был рядом. Делал это бескорыстно, не ждал ничего в ответ и считал, что так поступать – ПРАВИЛЬНО.

Найти отца сразу, матери не удалось. Долгих полтора года в пределах одного фронта две родные души были недалеко друг от друга, но в конце концов встретились. Прошли много инстанций для того чтобы воевать в одной части и до конца войны не расставались ни на минуту. Не расставались и после войны до самой смерти жили вместе. Жили с любовью и нежностью, даже не поссорились ни разу.

Бережно хранил Александр Анатольевич в душе воспоминания о родителях, сестрах и войне. Он наизусть знал строки того заветного письма, впрочем, как и других немногих писем, пришедших с фронта. Они хранились у него в сейфе рядом с совершенно секретными документами и были для него дороже всего на свете, там же была и газета, которую передал ему когда-то, тот самый, широкоплечий майор, и несколько пожелтевших, побитых временем фотографий. А больше и не сохранилось ничего…

– Простите за нескромный вопрос, а где же вы мой телефон взяли и почему представились ветераном войны? – спросил генерал.

– Мне так посоветовали, а про телефон просили не говорить, – простодушно ответила Зоя Константиновна.

– Ну да ладно, неважно, кто дал, главное, что правильно сделали!

Попрощались они очень тепло. Напоследок генерал попросил ее прекратить всяческие контакты с милицией. Он несколько минут объяснял суть. Его доводы напомнили недавние советы Ильи Григорьевича, и она согласилась. Женщина поняла, что нужно просто поверить этому человеку, но дальше все пошло очень непредсказуемо. Водоворот будущих событий закрутил Зою Константиновну и привел к тому, к чему привел.

После выхода из кабинета посетительницы, генерал несколько минут задумчиво смотрел прямо перед собой. Его мысли были связаны с только что поступившей информацией. Жаль, что она была не по профилю его деятельности. Жаль, что нельзя было задействовать все мощности подчиненных ему сил и средств. Впрочем, этого и не требовалось.

– Разрешите, товарищ генерал, – после короткого стука в дверь раздался сиплый голос подполковника Ташаева.

Они знали друг друга давно, лет двадцать. Можно сказать, что подполковник оказался в безопасности благодаря протекции будущего генерала. Тогда еще, майор Лутовинов курировал разработку специального оборудования на одном из закрытых предприятий. В ходе работы он случайно обратил внимание на перспективного молодого инженера, обладающего отменными аналитическими способностями, пытливым умом и уникальной интуицией.