Операция бюрократия
Шрифт:
Зоя была симпатичной девушкой, белокурые волосы, ладно лежали на достаточно привлекательном лице, еле заметные веснушки, нежно покрывали щеки и весело вздернутый носик. Когда она улыбалась, на щечках появлялись озорные ямочки, а большие красивые глаза наполнялись каким-то непередаваемым светом, очень похожим на блеск синего моря. Моря, в котором можно было запросто утонуть и раствориться без остатка…
Зося задумалась и вспомнила, как тащила в траншею здоровенного сибиряка – шахтера Василия Ратникова. Солдата ранило в грудь, наверное, на излете, поэтому он сам проделал большую часть ее работы. Когда она начала эвакуацию, он усиленно помогал ей, яростно отталкиваясь ногами от земли, при этом издавая такие пронзительные звуки, как будто работал над чем-то очень-очень серьезным.
Зоя представила его в шахте, большого, сильного, наверное, похожего на героя Стаханова. И эти размеренные звуки напоминали ритмичную музыку, издаваемую при взмахе кирки или движении вагонетки.
– Спасибо, доченька, – шепнул ей шахтер, когда они двумя «кульками» скатились в окоп. И только лишь чьи-то сильные руки выхватили у нее раненого, Зося испытала не просто облегчение, она почувствовала себя Героем. Она выполнила свою работу, она сделала то, ради чего пришла на фронт – СПАСЛА СОЛДАТА, и уже неважна стала ей отчетность, и уже азартно, вскочив на бруствер, Зоя перебежками побежала туда, где она была нужнее всего, где могли быть раненые красноармейцы…
В оборонительных боях Зоя участвовала тоже активно. За свою недолгую службу она успела перевязать нескольких солдат, одного командира, одного танкиста и даже пленного гитлеровца. Немец был ранен тяжело, в живот. Самое главное, даже хорошо зная, что он враг, что он убивал ее товарищей, хорошо представляя, чем он занимался в захваченных советских деревнях, Зоя не почувствовала ненависти. Она просто в очередной раз делала свою работу и видела в нем только раненого человека. Девушка посмотрела в глаза противника и заметила боль и испуг, а затем вдруг представила, что у него есть жена и дети, и только от нее, от красноармейца Коробейниковой, зависит, вернется ли этот фашист к своей семье…
Перед очередным боем, она, словно пружина, готовилась к своей, уже успевшей полюбиться работе. Работе такой нужной, настолько милосердной, что и неважен был уже вкус дурманяще пахнувшей картошки, принесенной заботливым Иваном. Девушка была готова к атаке: вот острый карандаш, вот медицинская сумка, предусмотрительно застегнутая только на один шпинек, вот он ненавистный блокнот, с веселым беззаботным снеговиком на обложке…
– …ТО-О-О-ВСЬ, – вдруг как-то стремительным перекатом солдатских голосов прокатилось по траншее.
Она осмотрелась вокруг, пытаясь поймать хоть чей-то взгляд, однако люди себе уже не принадлежали. Кто-то нервно клацал предохранителем трофейного автомата, кто-то дергал непослушную застежку каски. Где-то вдали несколько голосов пытались напевать какую-то очень знакомую мелодию. Повсюду был слышен шум затворов и знакомые щелчки пристегивающихся штыков…
– Присели, присели, братцы, сейчас начнется, боги войны покажут себя, приготовились, приготовились, – прямо на бегу повторял взводный. Еще совсем молоденький, всего на два – три года старше Зои, вчерашний выпускник курсов комсостава. Однако в глазах санинструктора он был опытный вояка с красной нашивкой и блестящей медалью «За отвагу» на груди. Ее младший лейтенант Кузнецов надевал только перед боем и носил, как талисман, бережно начищая в тягостные минуты ожидания.
С КП бежит, – подумалось девушке, – видимо и вправду, с минуты на минуту…, – не успела додумать она, как все небо разорвалось вспышками молний.
– Зевс злится на фашистов проклятых, – думалось ей, любительнице греческой мифологии, – дайте, дайте им, ребята, – вспомнила она веселую батарею приданных артиллеристов.
Они в самом деле были веселые, и даже из боя всегда выходили с песней. Вот и неделю назад, когда из окружения вырывалась немецкая часть, неожиданно свалившаяся на Зоину роту, «боги войны» как-то очень проворно развернули орудия и метким огнем уничтожили сразу несколько вражеских танков и бронемашин. А как только противник пропал из поля зрения, вся батарея разом затянула песню из любимого Зоиного фильма «Веселые ребята», и непросто так, а под аккомпанемент баяна. К ним сразу же присоединились разведчики и даже суровый обычно комбат подпевал, не отрываясь от окуляров подзорной трубы.
Вот и сейчас раскаты залпов почему-то казались Зое какой-то нечеловеческой мощью. Сразу представился седой могучий старик с верхушки неземной горы, метко бросающий на противника сгустки энергии.
– Давай, давай, родненький, – думалось девушке – всыпь им сволочам, давай побольше…, – впрочем, артподготовка закончилась так же неожиданно, как и началась.
– З-а-а-а…ОДИН-У-У-У! З-а-а-а – …Т-АЛИН-А-А-А, В-П-Е-Р-Е-Е-Д! – раздался резкий, пронзительный и очень властный крик, знакомого голоса. Перед окопами, сжимая в вытянутой руке пистолет, лицом к подчиненным, стоял командир батальона.
Зоя дважды уже видела этого отважного человека, в такую грозную и решающую минуту. Девушка с замиранием сердца и восхищением смотрела на стоящего перед ними самого мужественного воина, очень похожего на былинного богатыря. Вот так стоять в полный рост у всех на виду, ждать в любую секунду пулю и все равно пренебрегать смертью. Кто способен на это? Кто может за несколько коротких мгновений вселить в своих людей непобедимую веру и повести за собой на верную гибель?
На волевом лице комбата читались ярость, непоколебимая решимость и справедливая злость, которые, невольно передавались всем бойцам батальона. Он плавно развернулся, сделал шаг вперед, уверенный, что он не один, что за ним Красная Армия, Советский народ и вся его Великая Родина…
А дальше, сотни сильных мужских голосов слились в синхронный устрашающий рев – …Р-А-А-А-А. Звук силился, выдавая накал страсти, овладевшей людьми, которые уже перестали быть личностями и образовали единое воинство, готовое в стремительном порыве преодолеть несколько сотен метров и вцепиться в врага.
Она знала, что дальше будет страшно… Девушка уже видела картину после боя и представляла, как выглядят еще не успевшие застыть лица погибших товарищей, как трясутся в тишине руки солдата, пытающегося прикурить самокрутку. Она видела испуганных пленных и слышала возбужденные команды сержантов.
Зоя представляла глаза ротного, который настойчиво кричал в трубку – «Байкал, Байкал я – Сосна, ответьте Сосне», – и слышала приглушенные стоны раненого красноармейца. Девушка знала, что будет дальше…, но она не могла знать результаты боя. И сейчас, глядя на эти родные солдатские лица, напряженные при рывках из безопасной траншеи, на их глаза…, на их спины, она могла мечтать только об одном, чтобы они все, все эти мужчины, отцы и сыновья ответили на перекличке после боя.
Ей очень хотелось, чтобы не было у нее сегодня работы, чтобы ни один из этих, дорогих ее сердцу знакомых и незнакомых людей не нуждался в ее помощи. Чтобы они все остались живы и подпевали веселым артиллеристам, и чтобы Ваня…, ее Ваня принес картошку в мундире. Господи, только бы он принес ей эту картошку… после этого страшного, смертельного боя.
Рывок роты был потрясающим по военным меркам. Каждый солдат независимо от опыта, накопленного в боях или на учебных пунктах, знал, что эти первые после артподготовки секунды, пока еще не рассеялась мгла перепаханной снарядами земли, пока враг не пришел в себя и не открыл огонь, надо бежать, нужен бросок и напор. Рота, видимо, очень умело совершила свой марш, потому что, когда немцы открыли стрельбу, остановить красноармейцев было уже невозможно.
– Пора, – сказала сама себе девушка, когда стрельба началась в траншеях противника. Хрупкая фигурка взметнулась над окопами. Она пошла синхронно всем санинструкторам, вот справа – Лена Карпова, слева – Тамара Привалова.