Чтение онлайн

Последняя встреча дядюшки с Визирем и его напарником произошла также у входа на пляж. Неподалеку маячили еще двое подручных Костолома.

— Нэ виноват я, — насмешливо пояснил Визирь, интонацией и голосом стараясь походить на Костолома. — Отложил бы хот на мэсяц, но так уж все выходыт… Отправымся завтра утром…

— Хотя не исключено, что в последний момент дельце отложится еще на денек-другой, — ехидно добавил напарник Визиря, белобрысый противнейший сморчок, с погонялом Тарасыч.

— Нельзя было сказать по телефону? — поинтересовался дядюшка.

— Как раз и нельзя, — Тарасыч неприятно усмехнулся и, взглянув на молчащего Визиря, добавил. — У Легата кругом не меньше нашего схвачено! Всем известно, что у него не только длинные руки, но и вездесущие уши…

Вечером дядюшка долго не мог выдавить из себя ни слова, все ходил вокруг да около. Наконец, пересилив себя, сообщил:

— Завтра отправимся испытывать новое оборудование. В бассейне невозможно выяснить, как поведет себя снаряжение при большом давлении.

Я, естественно, прикинулась олигофренкой и сказала, что собираюсь завтра на дискотеку, посему мне надо отдохнуть и набраться сил для культурного досуга.

Дядюшка готов был взорваться от негодования, но его педагогические принципы возобладали, и он довольно спокойно объяснил мне, что испытания подводного снаряжения уже согласованы и он не может ждать, когда я насытюсь своими танцульками.

Я знала, что в бассейне действительно невозможно выяснить, как поведет себя новое снаряжение при давлении в десятки атмосфер. С увеличением давления азот, содержащийся во вдыхаемом воздухе, начинает растворяться в крови ныряльщика. При быстром всплытии пузырьки азота, расширяясь, могут закупорить кровеносные сосуды. В том числе и сосуды мозга. А это — верная смерть.

Знала я и о том, что под большим давлением азот накапливается в костях и суставах, что сопровождается крайне неприятными симптомами и нередко также приводит к смерти.

Но все это — цветики по сравнению с нарушениями психики, которые иногда происходят при погружении. Ведь головной мозг нежный и чувствительный орган, чутко реагирующий на недостаток кислорода, или его переизбыток. Что такое кислородное опьянение знают многие. Но холотропное дыхание и ребёфинг, вводящие мозг в измененное состояние сознания, основаны также на степени насыщения клеток мозга различными газами. Галлюцинации, видения, ощущение соприкосновения с таинственной потусторонней жизнью, — все это можно вызвать просто изменением ритма дыхания.

Я очень люблю погружения в открытом море, но почему-то в этот раз не было обычного радостного ожидания.

А главное: я была уверена, что знаю причину своей тревоги…»

«В это утро дядюшка был особенно взвинчен. Он постоянно поглядывал то на часы, то на телефон. И еще он много курил, что в последние годы бывало крайне редко.

— Так мы отправляемся, или как? — спросила я дядюшку, после завтрака. Причем спросила, самым беззаботным голоском.

— От погоды зависит, — отмахнулся дядюшка. — Не видишь — какая?

— Звонка он Костолома ждешь? — прямо спросила я.

— Ч-черт!.. — дядюшка подошел к окну, и некоторое время смотрел на облачное небо. — Я ведь тебя просил не влезать, куда не следует…

— А куда следует? — я подошла к дядюшке и потерлась носом о его плечо, поскольку прекрасно знала, насколько безотказно действует на него подобные мои действия. — Я ведь угадала?..

В это время зазвонил телефон. Дядюшка вздрогнул, словно и не ждал все утро звонка.

Некоторое время он смотрел на разрывающийся от звона аппарат, явно не решаясь поднять трубку.

— Может быть мне подойти? — милостиво предложила я. — Хотя это наверняка тебя. И ты это прекрасно знаешь…

— Да, конечно… — дядюшка заметно побледнел и взял трубку.

Звонил, естественно, Костолом. Его бас трудно было не узнать.

— Да… — сказал дядюшка в трубку. — Разумеется. Обязательно. Хорошо. Договорились…

— Я так понимаю, что испытания всё-таки состоятся? — спросила я, когда дядюшка положил трубку. Причем, клал он трубку так, словно она была набита взрывчаткой.

— Да… — дядюшка с трудом перевел дух. — Собирайся. На этот раз всё будет значительно сложнее, чем год назад. Только умоляю тебя — никакой отсебятины! Договорились?

— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! — я подошла к дядюшке и чмокнула его в нос. — Не переживай, — прижавшись к нему, прошептала я. — Все обойдется. И даже лучше, чем ты можешь себе представить…

Простите, господа хорошие, если кто всё ещё одолевает сию горькую повесть мою. Поверьте, влезть в любую шкуру для меня — раз плюнуть. Но писать в стиле Льва Николаевича, или Антона Павловича, признаться, скучновато. Пресно, все это, господа, сегодня!..

Я, конечно, не Эдичка Лимонов, и постараюсь не пользоваться ненормированной лексикой, но полностью кастрировать свой язык — пардон, фигушки!.. Если интересно, читайте, на здоровье, вот в таком вот виде. А если что не так, то уж извиняйте: из песни слов не выкинешь… Короче, милости просим!.. Считайте, что это дневник взбалмошной девчонки, выросшей без мамочки и, при этом, не осчастливившей своим присутствием институт благородных девиц…

Смешные всё-таки люди эти взрослые. Особенно мой горячо любимый дядюшка. Он давно уже для меня открытая книга, но, естественно, не подозревает об этом. Я всегда знаю, что он будет сегодня делать, какие слова говорить. И что в очередной раз попытается скрыть. Однако я, по привычке, строю из себя законченную дурочку, этакую легкомысленную, ничего не соображающую идиоточку. И обычно эти простые приёмчики срабатывают, и позволяют мне всегда быть на высоте.

То есть вить из дядюшки любые веревочки.

И не из него одного…

Надеюсь, дядюшка не обидится на меня. Хотя бы потому, что никогда не прочитает этих строк, поскольку я их надежно запаролила в своем компе…

В начале двенадцатого мы с дядюшкой были уже на пристани, где нас поджидал Костолом и его команда.

Иван Захарович был, как всегда небрит и угрюм. Как обычно нос его был сиз, и от него исходило характерное амбре, созданное приличной дозой водки, закусанной огурцами и квашеной капустой с луком. Эти незабываемые ароматы забивали даже запах гниющих рапанов и мидий, выброшенных на набережную ночным штормом.

— Ты пигалицу свою предупредил? — поинтересовался Костолом, смерив меня снисходительным взглядом, в котором вместе с тем сквозила некоторая опаска. Чувствовал все-таки, подлец, силу мою, так тщательно мною скрываемую.

— Что ее предупреждать-то, — ответствовал дядюшка. — Она все сечет лучше, чем мы с тобой…

Да-да, именно так он и сказал, мой горячо любимый дядюшка, хотя я миллион раз говорила ему, чтобы он даже не заикался о моих способностях. Ну, ни к чему сейчас меня афишировать! Никому. Но таких простых и наивных людей, как мой дядюшка, — еще поискать!