Чтение онлайн

Я не ответил Лазареву. Вместо этого глянул на Ковалёва.

— Мы, выходит, нарушили присягу? Мы, выходит, бунт на заставе учинили? — Лепетал Ковалёв.

Черепанов же подошёл к разбитому окну. Принялся курить одну за одной. Уставился в темноту, что царила снаружи.

Нужно было действовать. Растерянность офицеров слишком быстро передалась солдатам. Если так пойдёт и дальше — мы и правда ничего не сможем противопоставить «Призракам». Тогда всё пойдёт именно по тому сценарию, что предсказывали нам ГРУшники. Я на это пойти не мог.

Тогда под тяжелыми взглядами всех, кто был в кабинете, я направился к Ковалёву. Заметил, как тот достал со стола какую-то бумажку. Взял огрызок карандаша и под светом своей лампы принялся что-то писать.

— Товарищ лейтенант, — стал я над Ковалёвым.

Тот аж вздрогнул. Поднял на меня затравленный взгляд.

— Что вы делаете?

— Это… — дрожащим голосом начал он, — это не твоё дело, Селихов.

— Что вы пишете? — С нажимом повторил я.

— Это не твоё дело!

— Вы пишете рапорт, — сказал я холодно, — рапорт о том, что случилось сегодня ночью, ведь так?

Ковалёв расширил блестящие глаза. Потом открыл рот, да так и замер на несколько мгновений. Потом, наконец, решился сказать:

— Мы совершили ошибку, Селихов. Я совершил ошибку. Но откуда я мог знать? Откуда?.. Всё выглядело так…

— Соглашусь, — я улыбнулся. — Товарищи капитаны сыграли свой спектакль в высшей степени убедительно.

Лазарев промолчал. А вот Вакулин с некоторой иронией сказал:

— Сочту за комплимент.

Ковалёв сжал зубы. На его лице заиграли желваки.

— Я… Я повидал всякого за свою службу, — начал он, — во всяких передрягах бывал. Но никогда я не был предателем. А сегодня — стал. Стал, хоть и невольно.

— Э! Это ты кого там предателями назвал?! — Вдруг вспыхнул Черепанов и, отбросив сигарету, быстро пошёл к нам с Ковалёвым. — А? Повтори! Кого?!

— Тихо-тихо… — Я быстро направился навстречу Черепанову, встал у него на пути. — Тихо, товарищ старшина.

— Саша? Ты слышал, что он говорит? Он нас предателями называет! Вот что!

— Слышал, — я кивнул и заглянул в глаза Черепанову. — Ты нас предателями считаешь?

Черепанов вздёрнул брови.

— Нет, конечно! Что за бред?!

— И я не считаю, — я обернулся к Ковалёву. А потом тихо, чтобы мог слышать только Черепанов, проговорил: — просто товарищ лейтенант не знает, как ему считать. Дай время, старшина. Я поправлю.

Черепанов нахмурился. Уставился на меня. Потом на Ковалёва и снова на меня. Сглотнул.

— Хорошо, Саша. Но если он ещё хоть раз…

— Тихо, товарищ прапорщик, — я похлопал Черепанова по плечу. — Лишние эмоции нам сейчас не нужны.

— До того как придут пакистанцы, осталось меньше суток, — подал вдруг голос Лазарев, — а теперь всё, что у нас есть, — это только эмоции. И это всё твоих рук дело, Селихов.

Я оглянулся на Лазарева, но ничего ему не ответил. По крайней мере, сразу. Вместо этого сказал Черепанову:

— Старшина, мне твоя помощь сегодня понадобится. Не до эмоций нам сейчас. Да, дело не простое. Но если всё сделаем правильно — выкрутимся. Слышишь?

— А что мы можем сделать? — Помолчав немного, ответил Черепанов.

— Можем. Всегда могли и сейчас сможем. А теперь скажи, ты в отряд докладывал о чём-то?

Черепанов покачал головой.

— Нет. Там думают, что всё идёт как надо. Мухин пока что соблюдает тишину относительно всего этого.

— Хорошо, — я кивнул. — Это уже хорошо.

— Хорошо, что о вашей выходке ничего не знают, да? Но узнают же! — Снова вклинился Лазарев.

— Да хватит тебе, — буркнул ему Вакулин.

— Хватит? — Возмутился «старший лейтенант». — Да он же…

— Товарищ разведчик, — подошёл я к нему и склонился, словно взрослый над подростком, — признайтесь честно, вы хотите краха операции?

— Что? Селихов, ты ополоумел? — Удивился тот. — Операция уже сорвана!

— Вы хотите краха операции? — Снова спросил я, но уже строже. — Отвечайте? Хотите, чтобы Тарик Хан ушёл?

Лазарев молчал. Только и делал, что смотрел на меня исподлобья.

— Емеля, — позвал его Вакулин, он же Матросов.

ГРУшник вздрогнул.

— Прекрати отпускать колкости. Ты этим делу не поможешь, — сказал Вакулин.

Лазарев насупился пуще прежнего.

— Вижу, что не хотите, — я выпрямился. — Вы оба не хотите.

ГРУшники молчали.

— Операция ещё не сорвана, — сказал я холодно.

А потом, не проронив больше ни слова, направился к Ковалёву. Лейтенант всё ещё строчил свой рапорт.

— И как это нам поможет, товарищ лейтенант? — Кивнул я ему.

Тот снова поднял на меня свой дурной взгляд, но ничего не сказал.

— Никак. А между тем ещё есть время действовать.

— Уже нет никакого смысла, как ты не поймёшь? — Сказал он, не отрываясь от листка. — Мы соверли ошибку. Единственное, что мы сейчас можем, — пойти с повинной. Это хоть немного обелит нас. Обелит нашу честь.

— Нашу или вашу? — Сказал я.

Ковалёв застыл. Карандаш, быстро плясавший у него в пальцах, остановился.

— Долг советского солдата, — громко сказал я и осмотрел всех, кто тут присутствует, — защищать свою Родину! Честь советского солдата — приложить к этому все душевные и физические силы. А если потребуется — отдать жизнь!

В канцелярии повисла тишина. Все, кто был тут, уставились на одного меня.

— Так ведь, братцы? Мы, пограничники, здесь, на афганской границе, только этим и занимаемся. Для нас это — рутина. Так?

— Так, — сказал вдруг Черепанов, туша очередную сигарету в банке-пепельнице, что стояла на подоконнике.

Когда он заметил, что на него смотрят, окинул всех своим взглядом. Повторил:

— Именно так.

— Так, — присоединился Нарыв.

— Так и есть, — согласился Малюга и даже немного глуповато улыбнулся. — Рутина. Самая настоящая.