Чтение онлайн

Ко всему этому добавлялась наша с Георгом особая проблема. По-своему – самая каверзная. Проблема спинакеров.

Последние тренировки ясно показали, что спинакеры Теда Худа тянут лучше наших на полных курсах. Стоило «Маменькиным сынкам» поставить на «Конни» спинакер Теда Худа, как она стрелой уходила от «Леди». Не помогало и то, что его спинакеры были на обеих лодках, все равно «Конни» шла быстрее. Если же мы ставили наши спинакеры, гонка заканчивалась вничью. Чистейшая загадка. Все говорило за то, что спинакеры Теда Худа пошиты с учетом формы корпуса «Интрепида», которая явно была близка к форме «Конни». Но в чем именно?

– Надо обдумать все заново, Морган… – сказал Георг. – Мы изготовили наши спинакеры для «Конни», а не для «Леди».

– Пожалуй, ты прав… Различие корпусов бросается в глаза.

Георг верно рассудил. Но решение проблемы от этого не приблизилось. Как изменить покрой наших спинакеров, чтобы лучше тянули «Леди»?

– Великое не рождается на свет без мук, – произнес Георг, глядя на мою унылую физиономию.

– О'кей, новые ставки – новые надежды.

В тысячный раз мы разложили свои чертежи и начали все сначала.

В тот вечер нам удалось-таки приблизиться к цели. При испытании нового спинакера «Викинг Леди» развила такую же скорость, как «Конни».

– Вы на верном пути, парни, – заключил Билл в конце рабочего дня.

Все же он не был совсем доволен. И предложил нам с Георгом продолжать эксперименты. А чтобы мы сосредоточились на них, на два дня освободил нас от выходов в море. Чему мы даже были рады: за это время ладони успели подзажить. Правда, глаза опухли от недосыпа и табачного дыма.

У напряженной работы со спинакерами был один важный плюс – она не оставляла времени для других забот. Некогда думать об Учтивом господине, диверсии и прочих пакостях. К тому же после набега фотографа никаких новых происшествий не было. Может быть, в конечном счете наши противники отступились? Между тем каждый день приближал нас к гонкам за Кубок «Америки».

Билл то и дело наведывался в мастерскую, чтобы справиться, как идет работа. Глазом специалиста квалифицированно оценивал наши идеи. Однажды вечером, склонясь над чертежной доской, после долгих раздумий произнес:

– В этот спинакер я верю.

– Мы тоже, – сказал Георг.

– Он приподнимет носовую часть, – добавил я. Билл кивнул и поднял глаза на потолок. Казалось, среди балок он видит «Леди» на ходу. Еще кивнул раз-другой, что-то соображая.

– Мы добивались прироста подъемной силы, – пояснил Георг.

– За счет усиленной тяги, – уточнил я.

– Чистый фордевинд бывает редко, – негромко заметил Билл.

– Если поднимем носовую часть, сократится смоченная площадь корпуса, – продолжал Георг.

– Когда парус будет готов?

– Через три дня и три ночи, если привлечь всю бригаду, – ответил я.

– О'кей, – подытожил Билл.

Этот спинакер себя оправдал. На курсе фордевинд мы обгоняли «Конни» со спинакерами Теда Худа.

– Проблема решена, – радостно сказал я Георгу во время ленча после первого испытания новой конструкции.

– Любую задачу можно решить, стоит как следует постараться, – улыбнулся Георг.

Товарищи по экипажу поздравили нас и похвалили за отличную работу. Один только Билл никак не реагировал. Он воспринял наш успех как нечто само собой разумеющееся.

Во второй половине того же дня выяснилось, что поздравления были преждевременными. Когда мы снова вышли на дистанцию, ветер успел перемениться, на место чистого фордевинда пришел полный бакштаг. Снова спинакер Теда Худа развил лучшую тягу, и «Конни» обошла «Викинг Леди».

– Черт, я чего-то не понимаю… – сказал Георг, когда мы вечером возвратились к причалу. – Бог с ним, с обедом, пойду в контору, поразмышляю.

– Приду к тебе, как только поем, – пообещал я. Спинакеры успели мне осточертеть, и сейчас никакие паруса не понудили бы меня отказаться от свинины с горохом, горячего пунша и блинов. Четверговые обеды воистину были одним из отрадных моментов операции «Отче Наш».

Явившись, довольный и сытый, в контору, я застал Георга в отличнейшем настроении.

– Порядок, Морган, – приветствовал он меня. – Билл растолковал, в чем недостаток нашего спинакера.

Он таинственно улыбнулся.

– Ну?

Интересно, до чего там додумались они с Биллом.

– Я тут работаю, а ты знай себе прохлаждаешься и брюхо набиваешь… Теперь уж потерпи немного.

Георг смотрел на меня с веселым прищуром. Ясно, решил поддразнить. И я промолчал, не стал нажимать. Понимая, что он хочет проверить свою идею, прежде чем делиться со мной. Вполне естественно: нам столько раз казалось, что мы достигли цели, – и каждый раз терпели неудачу. Теперь мой друг предпочитает основательно продумать следующий шаг, нежели тешить меня новыми надеждами. Наверно, и я сам поступил бы так же.

– Тогда я пошел в гостиницу, лягу спать, – сказал я.

– Валяй, Морган. Завтра утром увидимся, как обычно.

Мы покурили, поболтали о том о сем и расстались. Слово «спинакер» больше не произносилось.

На другой день, двадцать четвертого мая, мы опять выходили с Георгом в море, так что задуманная доводка паруса была отложена. Когда наконец добрались до берега (Билл немилосердно погонял нас), я, как обычно, поднялся в гостиницу, переоделся, воздал должное отменному обеду и решил отдохнуть за чашкой кофе в обществе своих товарищей по экипажу. Георг, как у него было заведено, пошел домой обедать. Мы условились встретиться у чертежной доски в половине десятого. Эта доска успела стать нашим жертвенником, на который мы вновь и вновь возлагали плоды умственного и физического труда. Я уже ненавидел ее больше всего на свете, но в этот вечер с волнением предвкушал свидание в мастерской, надеясь, что мой друг решится наконец посвятить меня в свой новый замысел.

Как обычно, с нами сидели супруги Стефенс (и как обычно, перед нами стояли оплаченные ими стаканчики), и первой на необычные звуки реагировала Сэлли Стефенс.

– Что это? – сказала она, прислушиваясь.

Мы смолкли, напрягая слух. Сквозь гам и смех в ресторанном зале пробивался извне настойчивый вой сирен.

Пожар!

Да нет, не может быть…

– Похоже на пожарные сирены… – произнес я. Прошлым летом я слышал их завывание во время какой-то учебной тревоги. Но вроде бы на сегодня не намечались никакие учения?

Мы тревожно прислушивались к пронзительному жалобному звуку. Сэлли прижала обе ладони к груди.

Неужели пожар? Не дай Бог такое бедствие. Я живо представлял себе, чем оно могло обернуться для Мар-странда, деревянные дома которого стояли чуть ли не друг на друге. Пламя станет быстро перебрасываться с крыши на крышу.

Мы вскочили со своих мест и поспешили во двор. Вой то прибывал, то убывал, предельно несовместимый с прелестью теплого весеннего вечера.

– Где это горит, черт возьми? – сказал Билл, глядя на небо.