Чтение онлайн

– Мадемуазель Лидия, добрый день - Гумилев склонил голову в вежливом полупоклоне. - Мадам - усмехнулась женщина сидящая на привинченной к полу табуретке. Дама выглядела элегантно даже в такой обстановке. Чуть подведенные брови, неброская помада, почти неуловимый запах Chanel N 5, изящный жакет... диссонанс вносили только наручники на узких, холеных кистях. - Простите, мадам - исправился посетитель. Позвольте представиться: Отдельного Корпуса жандармов полковник Гумилев, Охранный департамент. Взгляните на удостоверение. Женщина бросила взгляд на документ, подняла глаза, изучая лицо посетителя, и удивленно произнесла привычную для полковника фразу: - Гумилев? Тот самый? - Если вы имеете в виду мои литературные экзерсисы, то да - улыбнулся Николай Степанович. Но здесь я, к сожалению, в несколько ином качестве. - Я не слышала о том, что вы жандарм - настороженно произнесла дама. Но видела фотопортрет в "Альманахе муз". - Похож?
– поинтересовался Лепарк. Мадам Сталь, давайте перейдем к делу. Вас обвиняют в шпионаже против Франции в пользу России. - Я - начала Лидия, но подполковник оборвал ее взмахом руки: - Не нужно. Сегодня не допрос, протокол не ведется. У полковника Гумилева есть несколько вопросов. Он полагает, что вы согласитесь ответить в его присутствии, считайте, что это вопросы от имени и России, и Франции, мадам! Ответ на них не будет отражен в расследуемом деле, но может повлиять на вашу дальнейшую судьбу, это понятно? - Да, вполне - сухо ответила баронесса. - Полковник, прошу. - Госпожа Сталь - начал жандарм, - речь действительно идет об интересах наших двух стран. Кстати, вы, кажется, раньше предпочитали журнал "Москва" - он слегка выделил последние слова. Назвать пароль необходимо, пусть даже в присутствии офицера Второго бюро, иначе разговора не будет, разрешение на это он получил еще в Петербурге. Николай Степанович попробовал замаскировать фразу, тут же продолжив: - Альманаху муз. Отметил, как поморщился француз - этого следовало ожидать, Андре не новичок, обмануть его такими примитивными уловками нечего и надеяться, и перешел к делу: - Мы хотим поговорить о покушении на Барту. Расскажите, пожалуйста, все, что вам стало известно. Баронесса задумчиво посмотрела на посетителей, и после секундной паузы, произнесла: - Господа, мои слова не будут использованы в суде, я правильно понимаю? - Правильно - резко ответил Лепарк. От кого вы узнали о заговоре? - Это был клиент девицы Жужу - пожала плечами Лидия. Не постоянный, но... привязанный, я бы так выразилась. То есть, он был не парижанин, но каждый раз как наезжал в Париж, обязательно приходил к Жужу. У него много фамилий и паспортов, в салоне его назвали Жак, а настоящее имя - Борис Мельников. - Откуда вам стало известно его настоящее имя - быстро спросил Лепарк. - Коллега - предостерегающе поднял руку Николай Степанович - давайте этот вопрос отложим? Продолжайте, пожалуйста, госпожа баронесса. - В ноябре прошлого года, я не помню точного дня, вечером Жак снова пришел в мой салон, спросил Жужу. Девочка была свободна, они поднялись к ней в будуар, на третий этаж, он остался на ночь. Утром Жак ушел, а Жужу спустилась вниз, стала щебетать, знаете, просто по девичьи, о том, как все прошло. Ну и упомянула о заговоре. Я, господа, мирная женщина, и я не знала, как быть? Ведь у меня нет знакомых в полиции, вернее, такого рода знакомых... - Мадам Сталь - устало перебил ее француз - давайте пока оставим уловки. Изложите факты, касающиеся покушения, остальное в любом случае будет зависеть от этого. - Жак во время общения с Жужу, упомянул о приезде в Париж персидского шаха - не стала спорить заключенная. Якобы, тот едет встретиться с Барту и каким-то важным англичанином. Поскольку Жак ранее говорил, что бывал в Персии, давно, когда убегал из России после проигрыша революции, Жужу обрадовалась, стала расспрашивать, насколько живописно выглядит шах и его свита, она ведь представляет персов как на колониальных картинках, знаете - тюрбаны, халаты, алмазы... Спросила, стоит ли пойти посмотреть на их въезд в город. Жак на это ответил, что должен ее разочаровать, и въезда не будет. Он "должен достойно встретить их чуть раньше", так он сказал. Жужу испугалась, не рискует ли Жак, понимаете, это вопрос отношения, пусть купленных, но чувств... - Чувств?
– переспросил жандарм. - В нашем заведении работают дамы самого высокого класса - с гордостью ответила Лидия. Не просто красавицы, это само собой разумеется, но девицы с тонким знанием психологии. Мужчина в общении с ними может избавиться от каких-то волнений или тревог, забыть на время о неприятностях. Мы дарим мужчинам кроме физического наслаждения еще и частичку умиротворения в нашем безумном мире, понимаете? Ведь клиенту далеко не всегда необходимы исключительно любовные утехи, клиенту ещё зачастую недостает понимания, он хочет, чтобы его выслушали. Тем более, Жак ведь был частым гостем, они очень хорошо относились друг к другу, а при его образе жизни... - Вы знали, что он террорист - констатировал сотрудник Второго бюро. И знали, что он живет под чужим паспортом. Бросьте - отмахнулся он от пытающегося вставить слово Николая Степановича. Я сейчас не собираюсь предъявлять обвинения. Мадам - вновь повернулся Андре к допрашиваемой, - давайте уточним, это важно. Девица Жужу в первый раз сумела разговорить Жака? Сталь взглянула на Гумилева, дождалась еле заметного позволяющего кивка, и ответила коротко: - Нет. - Как часто она получала от Мельникова полезные сведения? - Второй раз, до этого только о его старых похождениях. - Первый раз сведения подтвердились? - Андре, я думаю, мы можем доверять в этом вопросе баронессе - вмешался Николай Степанович. - Понятно - хмыкнул француз. Ну что ж, пускай. Дальше? - Жак успокоил подружку, сказал, что это ерунда, он просто будет брать интервью, как журналист. Но она загрустила, дала ему это почувствовать... - Он ничего не заподозрил? - Поймите, monsieur Лепарк, наши девушки продают не только тело. В цену входит и их умение поддержать знакомство, сама обстановка. О, конечно, и занятие любовью, но не вульгарный физиологический акт... то есть, в нашем салоне и это, безусловно, представляет собой настоящее искусство, но главное для клиента это отношение, антураж, сочувствие. Я тщательно отбирала девушек, учила, воспитывала, одевала, делала из них настоящих куртизанок. Они могут взять власть и над самым властным мужчиной! - Включая французских бюрократов - не удержался разведчик. - К нам действительно ходили чиновники, офицеры, деловые люди из околополитических кругов. Но я не использовала... - Это потом - вновь оборвал ее Лепарк. Что было дальше с Мельниковым? - О, Жак чрезвычайно трудный клиент - пожала плечами хозяйка борделя. Всегда напряженный, никому не доверяет. И он же провинциал, выходец откуда-то из Сибири, так что он был поначалу весь такой... ужасно зажатый, скованный, понимаете, о чем я? Нет, страсти в нем хватало, к женщинам он вообще был неравнодушен и не без взаимности. Но раньше он пользовался успехом лишь у девиц своего круга, из низших классов. А тут получил возможность познакомиться с действительно роскошной женщиной, это на него повлияло в лучшую сторону, конечно. В нашем салоне Жак становился более... ну, человечен, так я скажу. И когда Жужу расстроилась, он принялся ее утешать, сказал, что ничем не рискует, поскольку как он выразился, использует "достижения техники". Жужу спросила, останется ли он в Париже, услышав, что уедет, снова стала печальной и задала вопрос, вернется ли? Жак объяснил, что обязательно вернется, но не в ближайшее время. Возможно, через несколько месяцев. Фактически, это все господа. Я поняла из этого разговора, что шаху, Барту и англичанину угрожает опасность, и да, я знала о роде занятий Жака. - И вы пошли с этими сведениями в российское посольство - быстро подсказал Гумилев. Только лишь, чтобы предупредить преступление, верно? - Именно так - улыбнулась Лидия. Исключительно... - Все, все - еще раз прервал их Андре. Это уже за пределами нашей беседы. Он резко встал, вызвал надзирателя, и добавил на прощание: Мы проверим ваши слова. Выйдя из тюрьмы, Николай Степанович повернулся к Лепарку: - Убедились? - Пока нет - серьезно ответил тот. Пока это слова, хотя Инженер в нашей картотеке, конечно, есть, и репутация у него настораживающая. - В ноябре о визите еще не писали в газетах - напомнил русский. И тем более, о встрече в Марселе. - Да знаю я - пробурчал Андре. Шеф поручил заняться, в Сюрте сообщение я отослал. Не думайте, Гумилев, мы очень внимательно относимся к вашим сведениям. И проверим еще раз историю с арестом этой Сталь, коль вы считаете, что тут есть связь. Вы остаетесь в Париже? - Да. Повторюсь, любая помощь, какая в наших силах будет оказана. Любые сведения, какие мы можем предоставить, плюс я сам предприму кое-что, если вы не против. - Против - тут же отреагировал Лепарк. Еще как против! Слушайте, давайте начистоту? Ваши работали против Франции. Не поймите меня превратно, ничего особенного я в этом не вижу, жизнь есть жизнь, разведка есть разведка. Но!
– он поднял указательный палец. Черт возьми, при всем уважении к вам лично, я не собираюсь сейчас давать разрешение полковнику русского Жандармского корпуса на операции в Париже! - Ну и зря - пожал плечами Гумилев. Андре, поймите - я лучше знаю наших бомбистов, и я не из разведки. Моя задача сегодня - сорвать покушение на главу правительства нашего главного союзника. Шах и Инверфорс, признаюсь, волнуют Петербург значительно меньше. - Я не возражаю, чтобы вы консультировали Второе бюро насчет красных, и патрон согласен на ваше включение в группу по расследованию. Если у вас есть предложения по розыску - говорите, мы все сделаем. Но мы, а не вы! - Принято - кивнул жандарм. И с улыбкой поинтересовался: - Наблюдение хоть снимете? - Обойдетесь. Я вас дорогой друг, давно знаю, уважение к законам страны пребывания не ваш принцип. - Только для общей пользы - отшутился Гумилев. И французских законов я не нарушал... - ...пока - продолжил в тон Лепарк. Что еще? - Еще вопрос, истерия в газетах по поводу Сталь. Она сейчас становится лишней, вам не кажется? - Возможно. - Я хотел бы... э-э... разъяснить позицию России некоторым газетчикам - намекнул Николай Степанович. - Да на здоровье - отмахнулся француз. Ваше посольство и так на них кучу денег тратит. Впрочем, бюро придержит информацию об этом деле, так что новых сенсаций до визита шаха можно не ждать. - Превосходно - благодарно кивнул полковник. - Что у вас есть по заказчикам покушения - перевел разговор Андре. - Немецкий след, я вам говорил. Группа Инженера тренировалась в Венгрии, в лагере Янкапуста. Это все. Тут Гумилев солгал. Но о возможной причастности к покушению англичан он сообщать не хотел, не стоило пока их впутывать, да и сведения эти выглядели уж больно неосновательно. Пусть выходят на них сами, на Венгрию он намекнул, там у бюро позиции сильные. Кто сдал Сталь, французы выяснят, и когда там всплывет британец Хилл - сами все поймут, личность известна не меньше Мельникова. "Интересно - подумал он - что сейчас поделывает мистер Хилл?"

Войдя в кабинет председателя правления, Джордж лишь чуть склонил голову приветствуя шефа, Детердинг не любил церемоний. Получив ответный кивок и опустившись на молча указанный стул, начальник службы безопасности Shell спокойно взглянул на невысокого человека, с широко открытыми глазами: - Сэр, у нас все готово. Если изменений нет, мы начинаем операцию. - Тегеран?
– сухо каркнул сидящий напротив. - Министр двора Теймураш, истинный вдохновитель персидской политики, уверен, что Shell наилучший партнер для Персии. Кроме того, Теймураш полагает, что Реза-шах мешает мирному развитию и процветанию экономики, и готов принять на себя тяготы власти. - Марсель? - Исполнение потребует технических работ, но с этим помогли немцы, они надежные поставщики. Есть запасной вариант, он традиционен. Хотя, конечно, в этом случае почти гарантирована известность исполнителя. Но русские социалисты спокойно относятся к такому исходу, а заказчика не знают. Пресса получила ряд намеков на возможно предстоящие сенсации. В Берлине ждут нового французского правительства, и в этом случае пойдут на конфронтацию с Россией. - В одиночку, Петербург ни при каких обстоятельствах не станет вводить войска - кивнул Детердинг. А новое французское правительство его не поддержит. - Схема проста, но надежна - подвел итог Хилл. - Простота правит всем, что чего-нибудь стоит - заметил собеседник. Когда я сталкиваюсь с предложением, которое не могу свести к простейшему, я понимаю, что оно бесперспективно, и отказываюсь от него. В нашем случае мы смогли найти ключевую точку, воздействовав на которую, мы разрешим все наши проблемы. Персия всего лишь одна из шахматных фигур, но с ее помощью разыгрывается партия, ставка в которой мировое господство. Опасность не в самой Персии, опасность в игроках! Сегодня угрозой является сговор Англо-персидской с американцами и русскими. Если у Лондона не будет персидской нефти - такое соглашение потеряет смысл. - Но русские и Standard? - "Российские нефтепродукты" занимают четвертое место по объему поставок в Соединенное Королевство, второе во Францию, первое в Германию - эти цифры Детердинг помнил отчетливо, иначе нельзя, рынки основа могущества корпорации. С тех пор, как Петербург и Standard Oil договорились, они перекрыли поставки из Румынии. Румынские нефтепромыслы почти на сто процентов принадлежали Shell, это не было секретом. - Для американцев сейчас наилучший момент для борьбы с нами, мы крайне уязвимы на Ближнем Востоке - осторожно заметил Хилл. - Из этого региона они никогда не получали доходов, поэтому ценовая война обойдется им почти бесплатно - кивнул председатель. К тому же, русские вновь подняли проект трубопровода от Баку до Персидского залива. Они не хотят добывать нефть в северной Персии, и не желают пускать туда других. Им нужен лишь транзит, цель которого рынки Индии и Азии - наши рынки! - Концессия на строительство трубопровода, вне зависимости от того, будет ли он построен, замечательный предлог, чтобы наводнить уже южную Персию изыскателями, инженерами и казачьими частями, для охраны стройки - заметил бывший разведчик. На Даунинг-стрит будут против. - Без согласия с шахом им придется воевать с персами, а тех поддержит Россия, и может статься, САСШ. Воевать сейчас они не станут. Или... Даунинг-стрит может поддержать дружественную Великобритании компанию, обладающую влиянием на Тегеран. Хилл знал, что без правительственной помощи Англо-персидская компания будет поглощена Shell. Если же это случится, Детердинг станет монополистом и вынудит британский флот закупать нефть по монопольным ценам. До войны русская нефть была одним из важнейших элементов на мировом рынке. Сейчас эта нефть находилась в руках российского правительства, и кроме экономики, стала одним из элементов политики. Во время смуты в России, сэр Генри попытался стать хозяином русской нефти, он был убежден, что власть монарха не удержится, и его поддерживало британское правительство, хотя и неофициально. Именно тогда Хилл, два года мотавшийся по охваченной восстаниями Российской империи с десятком паспортов на разные имена и пытавшийся помогать любым мятежникам, выступавшим против русского престола, начал информировать кроме собственного ведомства и сэра Генри. Джордж начал войну во Франции, позже был Салоникский фронт, уже в качестве сотрудника Secret Intelligence Service, затем Египет, а с девятнадцатого года капитан Хилл работал в России. Уже против бывших товарищей по оружию - у империи нет постоянных союзников, постоянны только интересы, для англичанина этот принцип сомнению не подлежал. Он помогал мятежу в Латвии, потом участвовал в Донецком бунте, переправлял оружие басмачам в Туркестане, наблюдал за отрядами савинковского "Союза защиты революции и свободы"... В России ему удалось продержаться три года, два из них - на нелегальном положении. В двадцать втором, почувствовав сжимающееся вокруг себя кольцо Жандармского корпуса, Джордж ушел за кордон. Потом были Константинополь, Бухарест, Прага, а в 1926, когда в Службе началось сокращение штатов, Хилла вышвырнули из разведки, бросив на произвол судьбы. Тогда он и перешел на службу в Shell. С тех пор он служил Детердингу, "помогал Фортуне, если она забывает о фирме" как это называлось. Международные корпорации готовы организовывать убийства и революции, если этого требуют их интересы. Но им нужен человек, который, услышав высказанное между делом сожаление - всего лишь ни к чему не обязывающее рассуждение, разумеется, не более - о мешающем компании человеке или правительстве, сумеет тихо и профессионально устранить препону. Человек, готовый к командировкам, о которых предпочитают не расспрашивать окружающие, вполне светский - это существенно, но не избегающий и знакомств среди людей со дна общества, это важно ничуть не менее, удача как волна цунами, может зародиться и на дне океана жизни. Такая роль после ухода из разведки Джорджу нравилось. Место принесло завидные связи, хороший дом, порядочный капитал. - В Берлине и Лондоне почва подготовлена - продолжал тем временем директор-распорядитель. В Париже ваши действия оказались успешны, газеты клеймят русских. - Через несколько дней, там начнут публиковать намеки о недовольстве Петербурга Барту и Пехлеви - сообщил Хилл. И напомнят о грубой политике русского царя. - Неплохо - согласился сэр Генри. Цивилизованным странам нельзя забывать о варварстве империи на востоке Европы. Бывший разведчик про себя усмехнулся. Он знал, что Детердинг поддерживает Шлейхера не только из-за любви к своей секретарше-немке. Глава Shell давно точил зубы на немецкий рынок, а обновленная, требующая реванша Германия неизбежно сталкивалась с Россией и Францией, странами, в которых проникновение компании встречало преграду. Россия была открытым врагом синдиката, Франция играла под ковром, но не менее жестко. Еще десять лет назад, отвергнув предложение Royal Dutch/Shell о партнерстве, сделанное лично Генри Детердингом, Пуанкаре создал национальную нефтяную компанию, взявшую под себя рынок нефти в стране. Предприятие называлось "Французская нефтяная компания", 25 % ее акций принадлежали государству, трех директоров назначало французское правительство, оно же утверждало остальных. Новой фирме передали французскую долю в активах "Турецкой нефтяной компании", деятельность транснациональных нефтяных трестов во Франции ограничивалась. ФНК стала "промышленной рукой правительства", Париж - ведущим участником борьбы за нефть Ближнего Востока, а Барту в нефтяных делах четко следовал линии Пуанкаре. Знал Хилл и то, о чем говорить не стоило даже намеками. Лорд Инверфорс, выходец из высшей английской аристократии, председатель правления казенной Англо-персидской компании, человек который стремился подмять под контроль британского правительства и Royal Dutch/Shell. Инверфорса назначили в Англо-персидскую, получившую для освоения богатейшие залежи в Ираке, после того как правительство обнаружило, что блюстители английских нефтяных интересов смотрят на проникновение Shell в нефтяной Клондайк сквозь пальцы. Естественно, не бескорыстно, Джордж сам приложил немало усилий для создания компанией целой системы взяточничества в отношении руководящих лиц "Anglo-Persian Oil Company". Против коррупции в государственном нефтяном тресте Инверфорс боролся с переменным успехом, тогда лорд и пришел к выводу, что полной победы можно добиться лишь подчинением конкурента. Собственно, Shell как предприятию, это никакими особыми потрясениями не грозило. В отличие от лично председателя ее правления, который из-за своей приверженности самостоятельной политике, совершенно не устраивал в качестве главы компании официальный Лондон. А заодно и от давно поставившего именно на Детердинга Хилла. Встреча в Марселе должна была устранить и эту помеху. Единственное, что заставляло слегка нервничать бывшего майора британской разведки, это необходимость играть против Уайтхолла, включая бывшую Службу. Это выглядело опасным, но и сулило нешуточную благодарность сэра Генри впоследствии. Впрочем, патрон Джорджа видел угрозу не хуже подчиненного, а шеф Intelligence Service, адмирал Синклер, разделял взгляды Детердинга на политику в Европе и Азии. В нынешней операции Хилл уже получил помощь от бывших коллег, после встречи Синклера с сэром Генри, начальнику службы безопасности Shell передали пакет с описанием деятельности нескольких агентов русской разведки в Париже. Вбросив эти сведения через венгерскую разведку Второму бюро и французским журналистам, Хилл спровоцировал аресты и газетный скандал, подготавливая почву для смены курса Франции, что устраивало и Службу, и волнение отошло на второй план. - Если мы запускаем проект, то исполнители приступят к работе уже послезавтра - выслушав рассуждения шефа, напомнил Джордж. После этого отменить старт мы не сможем. Он говорил правду, с момента передачи подтверждения акции, сношения с Мельниковым прекращаются полностью, группа действует самостоятельно - уроки провалов в России не прошли даром, сыплются в первую очередь на связи, а революционные партии кишат доносчиками, азы. - Мы не станем ничего отменять - хищно улыбнувшись, ответил Детердинг. Мы нашли точку опоры, о которой мечтал Архимед. Теперь я переверну мир, Джордж. Хилл молча поклонился, дождался отпускающего жеста и пошел к двери. Рубикон позади, остается дождаться выстрелов. Все прочее готово, необходимо лишь перевести стрелку на пути паровоза истории. Боевики Савинкова стрелочники надежные, и главное - молчаливые. А Синклер прикроет, даже если что-то просочится наружу, сам замазан, убийство лорда адмиралу не простят.

В кабинет адмирала Мензис зашел сразу после обеда. Хью Синклер, правящий британской разведкой уже девять лет, не любил заниматься оперативными вопросами. Это удел заместителей, директор предпочитал большую политику. Но полученное донесение открывало слишком широкий простор для догадок, брать ответственность за решение на себя Стюарт не хотел. - Сэр - начал заместитель начальника Службы, - информация из Парижа. Там появился полковник русского Жандармского корпуса, Гумилев. - Знакомая персона - мгновенно вспомнил начальник. "Русский Киплинг", политическая полиция, иногда выполняет "острые" задания их разведки за рубежом. Причастен к исчезновению Локкарта в тридцатом, нашему провалу на Кавказе в конце двадцатых. Если не ошибаюсь, последний раз он портил нервы нашим ребятам в Адене и Сомали, с год назад? - Именно так, "путешествовал" по Абиссинии. - Что ему понадобилось в Париже, известно? - Адмирал, там что-то странное. По сообщениям наших конфидентов из агентства "Бинт и Самбэн", это "крыша" их резидентуры во Франции, Гумилев ищет русского эмигранта из красных, некоего "Юзика", недавнего убийцу жандармского подполковника Никишова. Ищет настойчиво, денег не жалеет. Детективам настрого приказано отыскать эмигранта, в контакт не вступать, немедленно предать наблюдение русским, с ним прибыли боевики из их Особой команды, живут на конспиративной квартире, связь с посольством не поддерживают. - Особая команда? Эти ребята не умеют шутить, но неплохо стреляют - хмыкнул директор, откидываясь на спинку кресла. Итак. На охоту вышел высокий чин, ранее организовавший похищение немецких бандитов в Мюнхене и резню в Ливане, и с ним специалисты по темным делам... Зачем моему коллеге Глобачеву так сильно понадобился именно этот красный боевик, а Стюарт?
– с лету вычленил главное человек за столом. В Петербурге что, решили отомстить? - Маловероятно - пожал плечами Мензис. За границей империи достаточно их террористов, в Британии открыто проживает Салнынь, убийца Великого князя Бориса, в Германии почти не скрываясь, сам Савинков - куда более одиозная личность, но Россия всегда ограничивалась нотами. - Согласен. Что у нас есть на "Юзика" и Никишова? - Подполковник Никишов по нашим сведениям занимался секретной агентурой Охранного департамента, фигура интересная, но нам почти незнакомая. "Юзик" - мелочь, юнец, заурядный активист партии Бухарина, убийство в Петербурге первая его заметная акция. - Юзик из "Боевой группы"? Это была спланированная операция? - Нет, в том то и дело. РСДП покушение не готовила, это можно утверждать точно, там наших информаторов более чем достаточно, мы бы знали. Уже во Франции его действительно забрал к себе Савинков. - Ну, тогда я не вижу проблемы - пожал плечами Хью. С Савинковым у нас давняя дружба... где он нынче? - Был в Париже, теперь, полагаю, в Германии. - Свяжитесь с ним, старина. Пусть предоставит нам своего Юзика до его рандеву с джентльменами из России. Досконально расспросите мальчишку, он же должен знать, чем до такой степени заинтересовал "Ohranku" - последнее слово Синклер произнес по-русски, рассеяно почесал пустую глазницу, и закончил: Встречу организуйте за пределами Франции, незачем бегать под носом у Особой команды. Есть еще новости? - Во Франции все чаще говорят о близкой войне с немцами - доложил Мензис. И ходят слухи о покушении на премьер-министра Барту в ближайшее время. - Слухи?
– шеф Intelligence Service нахмурился. Заместитель подбирал сотрудников в фешенебельных клубах вроде "Уайтс", из отпрысков состоятельных семейств с хорошими связями. Эти элегантные молодые люди из высших слоев общества, безусловно, заслуживали полного доверия - в отличие от присылаемых ими донесений. Последние иной раз представляли собой совершенно фантастические измышления, черпаемые из сплетен, выдумок агентов или дезинформации. Однако порой слух из великосветских салонов, в мир которых просто не мог получить доступ ни один бывший армейский или полицейский офицер из колоний, которых предпочитал видеть в своем подчинении адмирал, открывал тщательнейшим образом охраняемые секреты. Охраняемые от иностранной разведки, но никак не от любезного британского джентльмена "своего круга". Последние слова Мензиса могли оказаться именно таким случаем. Месяц назад Хью ужинал в клубе с председателем правления Shell. Они давно знали друг друга, к главе могущественной корпорации он относился с уважением. И разделял его взгляды на европейскую политику, глава разведки принадлежал к людям считающим, что мировая война ничего не дала Англии. - Мы совершили колоссальную ошибку, отказавшись от своей "блестящей изоляции" только потому, что германский флот в Северном море действовал нам на нервы - сказал тогда, разрезая ростбиф, адмирал. В обмен мы получили военную гегемонию Франции в Европе и рост российской угрозы в Азии. - Безработных у нас столько же, сколько в проигравшей Германии - поддержал сэр Генри. Мы ничего не выиграли от войны, и теперь можем только терять. Франция, а ведь есть еще Россия, которая является единственным в мире открытым врагом Британской Империи. Надо ожидать, что она не упустит возможности нанести удар по нашему положению в Индии в подходящий момент. - Да, Индия наиболее уязвимое место сегодня. Мы уже сейчас допускаем вероятность агрессивной акции русских в Афганистане и даже в Персии - этих слов Детердинг ждал, о взглядах собеседника он давно имел представление. После этого начался деловой разговор. Синклер, как многие в Англии ревниво относился к былой союзнице Франции и ее соглашению с Россией, считал необходимым наличие противовеса той и другой в лице Германии. Нарушение европейского равновесия грозило проникновением сильных держав в Средиземное море, что создавало опасность "жизненной линии" Англии, кратчайшему пути в Индию - из Атлантического океана через Средиземное море и Суэцкий канал, в океан Индийский. Россию шеф разведки Альбиона всегда считал основным врагом, если не в настоящем, так в будущем. Он мог с цифрами и цитатами из секретнейших донесений доказать: Россия способна и, что куда более важно, жаждет, расширяться только за счет Азии, ее рынков, ее ждущих освоения территорий. Но Азия - основа силы Британской империи, необъятный рынок Китая, Индия с неисчерпаемыми богатствами и с неисчерпаемыми запасами пушечного мяса, Афганистан и Персия - и как рынки, и как места для эксплуатационной деятельности капитала, и как буферные государства между Россией и жемчужиной короны. Помимо прочего, Персия это преграда между Россией и Индийским океаном, Персидским заливом, багдадской нефтью. Разговаривая спустя месяц с заместителем, Синклер точно знал, что Shell планирует возвести на персидский престол своего шаха взамен Пехлеви, и помогает Шлейхеру в Германии, которой угрожает ввод русско-французских войск за невыполнение Версальского договора. Разговоры об оккупации велись последние два месяца, британское правительство ничего предпринимать по этому поводу не желало, боялось и нарушить хрупкое равновесие на континенте, и подставиться под шквал критики оппозиции - войну на Острове помнили, нескрываемое стремление немцев к реваншу вызывало тревогу в обществе. Фраза Черчилля "Следует исходить из предположения, что в течение ближайших десяти лет Великобритания не будет вовлечена ни в какую крупную войну, и ей, следовательно, не потребуются для этих целей никакие экспедиционные войска" стала аксиомой для всех последних кабинетов. В таких условиях, помощь Детердингу выглядела просто необходимой, ведь он, по мнению шефа разведки, всего лишь делал то, что должно бы было сделать правительство, не погрязни оно в парламентской болтовне. И брал весь риск на себя - частное лицо, никакой ответственности Англии. Несомненно, риск должен быть оплачен, и вполне справедливо, что оплатой станет увеличение доли рынка Shell, компания, по мнению адмирала не раз доказала преданность Альбиону. - Но что, по-вашему, должна сделать наша служба?
– пожаловался адмирал день спустя бывшему сослуживцу, Хиллу. У нас сейчас нет ни возможностей, ни средств, увы. - Компания готов негласно финансировать некоторые мероприятия, могущие послужить на благо империи - затейливо сформулировал собеседник. - Экий у вас слог, старина - хмыкнул тогда Хью, потер повязку на глазу, и согласился: а почему нет, собственно? Мы попробуем. Помощь он оказал. Неофициально, конечно, на то и разведка. Но сегодняшняя информация Мензиса... - Насколько слухам можно верить?
– осведомился начальник Службы. И что еще ожидается в ближайшее время во Франции? - Слухи не проверены. А из международных событий в Париже в ближайшее время только встреча Реза-шаха и лорда Инверфорса - тут же ответил Мензис. Переговоры о концессии в Персии, при посредничестве Барту. "Дьявол - немедленно понял Синклер. Барту и шах, и еще заклятый недруг Детердинга. И Савинков в Париже. И русские, которые ищут его боевика, хотя как раз это может быть совершенно случайным совпадением. И немцы, которые с каждым днем ведут себя все увереннее, не обращая внимания на угрозу вторжения. Что затеяли в компании? Впрочем, похоже, понятно, что". Слова главы Shell о смене власти в Тегеране и Париже, могли предполагать и физическое устранение ее прежних носителей. Люди Савинкова на роль "руки судьбы" подходили как нельзя лучше, их связи с нефтяным синдикатом секретом для британской разведки не являлись. "С другой стороны - размышлял директор, - первенство Франции в Европе давно нуждается в противовесе, а кроме Берлина в этом качестве выступить некому. Да и Россия вынужденная перенести внимание к западным границам станет меньше смотреть в сторону Индийского океана, особенно если мы закрепимся в Тегеране. А Лондон в этой конфигурации остается арбитром для всех. Неплохая конструкция, надо отдать должное сэру Генри". Имелось еще одно немаловажное обстоятельство: Синклеру принадлежало некоторое количество акций Shell. И он недолюбливал представителей титулованной аристократии, таких как лорд Инверфорс, и сидящий сейчас перед ним сэр Мензис. - Что полиция и Второе бюро думают о покушении?
– вернулся адмирал к Барту, не став обсуждать конференцию. - Сюрте Женераль следствия не ведет. А бюро занято расследованием русского шпионажа - сообщил Стюарт. Дело баронессы Сталь и шифровальщика Мартена. Это и была услуга, оказанная Детердингу. Intelligence Service получила от своего человека в Петербурге, в Разведчасти Жандармского корпуса, информацию о некоторых агентах в Париже. Переданная через Shell и Венгрию французам, она повлекла аресты, а потом выплеснулась на первые полосы газет антирусской сенсацией, подморозив отношения Франции и Российской империи и подмочив репутацию считающегося сторонником франко-русского альянса Барту. Глава разведки удовлетворенно улыбнулся, и согласился: - Это неплохо. Отношения Барту и императора Николая стали слишком теплыми, давно пора было слегка остудить эту страсть, вам не кажется? И еще: когда Второе бюро закончит расследование, мы получим представление о том, как работают агенты русских в шифровальных отделах, MI-5 будет благодарно за любую зацепку. - "Крот"? - Да. Люди Вернона не могут его найти. Им нужна хоть какая-то ниточка, а Квадрат не может помочь. "Квадрат" - псевдоним самого ценного агента в России, имя которого предпочитали не называть даже в кабинете директора Intelligence Service. Завербованный четыре года назад жандармский ротмистр сейчас служил в Разведчасти, информация шла важнейшая, о его наличии знали лишь пять человек в Службе. Полгода назад он сообщил, что жандармы читают шифры Foreign Office, к этому ведомству в Англии относилась и разведка. Известие вызвало тревогу, шифры сменили. Спустя три месяца Квадрат доложил, что новый шифр стал известен Корпусу, уточнив, что шифры получены через агента в Британии. Контрразведка сбилась с ног, шифровальные отделы просеивали сквозь сито, но результата пока не было. Директор MI-5 Вернон Келл, требовал дополнительных сведений, получить их Квадрат или действительно не мог или просто не хотел рисковать. На Синклера давили сверху, утечка секретов внешнеполитического ведомства в условиях обостряющейся обстановки в мире выводила правительство из себя. - Квадрат делает, что может - заметил Стюарт. Но у него нет доступа к досье по "кроту". Сведения по Франции он получил случайно, подменял заболевшего офицера. Кстати, адмирал, я правильно понял, что Второе бюро получило имена русских агентов от нас? Второй человек в Intelligence Service, так уж получилось, имел право задавать вопросы начальнику. Сорокадвухлетний выходец из высших аристократических кругов, Мензис вел собственные игры, об этом Синклер знал. Людям посторонним Стюарт представлялся человеком замкнутым, интересующимся лишь своим лейб-гвардейским конным полком и "Боуфортским охотничьим обществом", о его истинных качествах, в том числе, о том, что этот надменный аристократ является блестящим офицером разведки, знал только узкий круг избранных. В политике он ориентировался не хуже шефа. Происхождение не только позволяло, но и обязывало - сын фрейлины королевы Марии, чьим отцом по слухам являлся не муж леди Холфорд, сановный вельможа, но принц Уэльский, ставший позже королем Эдуардом VII, являлся ключевой фигурой в тесном сплетении высших кругов тори, двора, Сити и государственной службы. Мензис прошел мировую войну, участвовал в боях у Ипра и без каких-либо симпатий относился к немцам, положившим в могилы всю его группу из Итона. В разведке он служил с 1915, начинал при штабе главнокомандующего во Франции; прекрасно знал русских представителей братьев Игнатьевых и военного агента, тогда поручика Гумилева, еще не перешедшего в Жандармский корпус, это адмирал помнил точно. Отвечать на вопрос директор не хотел. Но и промолчать не мог, не стоило наводить заместителя на мысли, начав копать, тот способен пройти по следу запутанному даже службой безопасности Shell, чей бюджет сопоставим с финансированием всей английской разведки. - Нам нужен "крот" - подытожил Синклер. Нужен срочно, вы же знаете, старина, какое значение имеют шифры Foreign Office. Особенно сейчас, когда в Европе пахнет войной. Нельзя упускать ни одной возможности. Да и ослабить влияние русских не помешает никогда. Он помолчал, и веско добавил: - И нигде... Что до Барту, не стоит придавать значение сплетням. Тем более даже Сюрте этим делом не занимается. Есть еще что-то срочное? - Пока нет, сэр - задумчиво ответил заместитель. Мы свяжемся с Савинковым, и попробуем узнать подробности дела Сталь-Мартена во Втором бюро.

Савинков нашелся в Кельне, что с точки зрения Мензиса выглядело удачей. Заместитель директора хотел получить результат лично и срочно, потому доверять искать Юзика берлинскому представителю Службы он не стал. Майор Далтон, резидент в Голландии, кроме опыта имел еще одно незаменимое качество - он был "человеком Стюарта". Главного русского террориста резидент знал с середины двадцатых, связаться помогли подстегнутые шифровкой с берегов Темзы коллеги в Германии, причин отказать в просьбе британской разведки о встрече в Амстердаме у Савинкова не существовало. Перед приходом бывшего эсера Далтон перечитал шифровку и как в первый раз пожал плечами. Дело и впрямь выглядело загадкой, никаких объяснений активности русских он не видел. Разговор он собирался провести в здании Центра, дом принадлежал "Continental Trading Company" - солидная фирма, ничего подозрительного в визите русского эмигранта. Вдохновитель современного русского терроризма пришел вовремя. Уселся в кресло, согласился на неизменный чай, и после обычных вежливых слов о погоде Далтон перешел к делу: - Борис, нам нужен ваш человек. - Который? - Юзик - назвал британец, раскуривая папиросу, и уточнил: Григулявичус. Член Боевой группы, уж не знаю, каким именем его теперь величают. Савинков задумался. Отказывать резиденту британской разведки не хотелось. Долгое время Intelligence Service была единственным союзником и источником денег. Сейчас боевку чаще финансировали немцы, венгры и частные компании, но порывать с Лондоном он не собирался. Проблема заключалась в том, что искомый Юзик входил в "отданную" им начальнику службы безопасности Shell группу Инженера, готовящую неизвестную даже командиру Боевой группы РСДП операцию. Борис сомневался, что Хилл одобрит встречу боевика группы с британской разведкой во время подготовки к акции, поэтому ответил уклончиво: - Это сложно, Хью. Парень живет нелегально, и он не в Голландии. - Я знаю - согласился Далтон. Он во Франции, не так ли? - Возможно. - Борис - улыбнувшись, произнес резидент. Я знаю, что в Париже за Григулявичусом охотятся русские. Жандармский полковник Гумилев и филеры из Санкт-Петербурга. Они горят желанием пообщаться с вашим мальчиком. Случаем, не расскажете мне, что в нем настолько заинтересовало Корпус? Савинков оторопел. О таком он слышал впервые, даже за ним, участником убийств высших сановников империи и двух Великих князей, командиром партизанских отрядов открыто воевавших с правительством четыре года, не устраивали охоты за рубежом. Следили, да, но не более. Слова англичанина удивляли. - Это точно?
– переспросил он. Именно за Юзиком? - Абсолютно. Вы что, не знали? - Нет - террорист решил не увиливать. Группа Мельникова тут явно была ни при чем, ловили лично Григулявичуса. "Что же он натворил в России?
– удивился про себя Борис. Или все же, ищут выход на операцию Хилла? В любом случае, Инженера надо предупредить. А британцам отвечать исходя из его соображений". - Хью, Юзик на нелегальном положении - спокойно ответил он. Не знаю, по какому паспорту живет, он на связи у парижан. Я свяжусь сегодня же, как только найдут, сразу вызову сюда. - Не сюда - поправил Далтон. В Роттердам, я встречусь с ним там. И Борис, не стоит затягивать. Юзик нужен Службе. Мы хотим знать, чем он интересен жандармам.

Стекло он уронил. На секунду замер, ожидая грохота, не дождавшись, посмотрел под ноги и облегченно вздохнул. Устилавшие пол чердака опилки смягчили удар, и звук получился глухим, чуть слышным. "Успокойся - мысленно приказал себе Юзик. Никто тебя не слышит, шпики даже не в подъезде, переведи дух - и вперед. По крышам. Как в детстве, ты же помнишь, как лазил с ребятами по крышам?" Окно выходящее на крышу было заколочено, пришлось отковырять штапики ключом от теперь уже, похоже, бывшей, квартиры, достать стекло. Переведя дух, Юозас осторожно вылез в получившийся проем, осмотрелся, и осторожно, стараясь не поскользнуться, направился к крыше соседнего дома. Спокойная жизнь кончилась полчаса назад, когда, подходя к дому, он заметил за собой слежку. Неспешно войдя в подъезд, Григулявичус закрыв за собою дверь, рванул бегом по лестнице, выскочил на чердак и припал к окну. И убедился, что не ошибся. Выхваченный взглядом из проходящей толпы шпик, очевидно, знал об отсутствии в доме черного хода, и доведя объект до места проживания расслабился. К подъезду, само собой, не лез, но и укрываться особо не стал - отошел к каштану с облетевшими листьями, и поглядывая для порядка на дом в котором скрылся поднадзорный, стал что-то записывать в книжечку. Что он пишет, подпольщик догадывался. Несмотря на молодость, Юзик знал, что в таких вот книжках филеры вели постоянный учет перемещений и встреч наблюдаемых. К стоящему сыщику тем временем подошел еще один, о чем-то коротко переговорил, после чего пара разошлась. Первый направился обратно по дю Кокдор, второй же, уверенной походкой местного обитателя зашел под арку дома напротив. "Ждет - понял Юозас. Черт, действительно придется по крышам". Дома в квартале стояли тесно, прыгать не пришлось. Спустившись по пожарной лестнице через пять домов от своего, человек с паспортом на имя Мартина Антуана неторопливо вышел из маленького дворика. Украдкой, но, несмотря на то, внимательно, огляделся, и растворился в парижских улицах. Через четыре часа ныряний в переулки и внимательного изучения отражений в витринах, исколесив, казалось, пол Парижа и убедившись в отсутствии слежки, он набрал вызубренный номер телефона и назвал пароль. Звонил в квартиру на улице Трюффо. Явка, названная Инженером на крайний случай, пригодилась.

 За прошедшие дни Гумилев успел встретиться со старыми знакомыми из журналистов, договорился насчет нескольких пророссийских статей, что оказалось совсем не трудно. Без новых данных следствия, о деле Сталь писать было нечего, Сюрте и Второе бюро информации не давали, и газеты возвращались от сенсаций к привычной рутине. Два часа назад, услышав, что подпольщика наконец зацепили, он примчался в агентство не скрываясь от слежки. Отрываться придет черед позже, после захвата боевика. Авто обещанное Шмырко стояло у черного хода, за руль сядет Манго, в Гавре придется лезть на удачу. Взяв трубку зазвонившего телефона, переданную сыщиком и услышав сердитый голос филера, оповещающий о фиаско, он чуть прикрыл глаза, выдохнул, и приказал: - Приезжайте сюда. Обернулся к комиссару, и сообщил: - Упустили. Уже торжествующий француз - а он имел основания ликовать, найти в Париже за неделю человека, имея только фотокарточку, сможет не всякий, хлопнул ладонями по столу: - Как упустили? - Не знаю как - вздохнул Николай Степанович, опускаясь в кресло. Приедет - выясним. У вас никаких сбоев не было? - У нас порядок - сокрушено заявил Манго. Был. Всплыл он на дю Кокдор, мои люди обходили доходные дома, опознала по фото консьержка. Тут же вызвали вашу наружку, передали наблюдение. Они повели его по улице, мои снялись и вернулись в агентство. Полчаса спустя в кабинет вошел филер Разведчасти. - Что произошло?
– тут же задал вопрос контрразведчик. Слушая недолгий отчет, Гумилев вспомнил, как в самом начале жандармской карьеры, в Москве, вот так же, вместе с начальником "Летучего отряда" выслушивал от агента обыденное "скрылся от наблюдения". Тогда главный филер, наследник легендарного Медникова, ничуть не стесняясь присутствия ротмистра из столицы, сгреб рукой физиономию подчиненного и невозмутимо отпустил зуботычину. У стоявшего напротив понурого Короткова, Гумилева на мгновенье ощутимо зачесались руки воспользоваться тем же методом, из-за ошибки наружников вся предыдущая подготовка летела псу под хвост. Впрочем, приступ злости быстро прошел, да и не в стиле полковника этакие воспитательные способы были. - Где старший?
– поинтересовался он дослушав. - Квартиру втихую осматривает. Может, следок какой отыщется. Глава агентства согласно кивнул. Николай Степанович тоже продолжать не стал, действие логичное и первоочередное, чего уж тут. "Черти разведочные - с бессильной яростью подумал он. Подсунули молодняк, абы лбы поздоровее, что вот с них спросишь? Опытный наблюдатель точно бы крышу не проморгал, старый ведь трюк - снять квартиру без черного хода, чтобы слежка на парадном сосредоточилась, а отступление иными путями себе обеспечить". Он осознавал, что рассуждения эти лишены смысла. Филеры Охранного, даже самые артистичные и наблюдательные мастера своего дела, оставались совершенно неинтеллигентными, часто малограмотными выходцами из унтер-офицеров, умело растворяющимися в простонародье, но совсем негодными для работы в Париже. В Разведчасть отбирали более образованных, городских, часто из детей обедневших служащих или даже мелких чиновников. - Пусть доложит, как закончит - вздохнув, приказал он агенту. И активизируйте работу, раз упустили! Отрабатывайте вокзалы, в первую очередь. Комиссар - он обернулся к Манго, но тот, поняв, уже снимал трубку телефона. Русский был прав, вокзалы сейчас первое дело.

Мельников появился на конспиративной квартире спустя час после Юзика. - Как они тебя нашли?
– первым делом поинтересовался он. И кто? - Не знаю - Григулявичус успел успокоиться, и обдумать ситуацию. Я выходил на связь с парижским бюро Объединенки, как только приехал. Потом с Павлом Николаевичем, и с тобой. Жил сначала в гостинице "Наполеон", на авеню Фридленд, бывал у Лопато и еще в Высшей школе социальных наук, насчет учебы, там занятия начинаются в январе. Больше нигде не светился. Может, охранка французам розыск на меня послала? Но я по паспорту Антуана с Варшавы жил, своим именем только в нашем бюро представлялся. Оттуда меня вести не могли, я же после встречи с тобой на улицу дю Кокдор переехал, до сегодняшнего дня слежки не было. - Или не заметил - раздраженно бросил боевик. И обернулся к сидящему на диване съемщику явки: - Сюда его вели? - Нет - ответил Горев. Ты же знаешь, у нас тут система налажена. Кто приходит, за хвостом присматриваем. За ним не шли, сбросил. Или померещилось. - Точно не померещилось - обиделся молодой подпольщик. - Помолчи - Инженер напряженно обдумывал положение. С утра пришло подтверждение от Хилла. Операция началась, группа переходила на новые документы, сворачивала все связи и уезжала в Марсель, на заранее подготовленные квартиры. Работы предстояло много, новых людей набирать поздно, задерживаться нельзя, до прибытия шаха осталась неделя. Получил он и записку от Савинкова. Борис предупреждал о непонятной охоте жандармов на сидящего сейчас перед Мельниковым боевика и о требовании английской разведки организовать с ним встречу. Старший товарищ на всякий случай передал способ связи в Роттердаме, но решение оставил за тезкой. Инженер чуял опасность. Логики в сообщении о гоняющихся по Парижу за мальчишкой-марксистом, пусть даже хлопнувшим невзначай подполковника (невелик чин, и генералов убивали!) "охранниках" не просматривалось. Потому он спросил прямо: - Юзик, на кой черт ты жандармам? - Как, то есть?
– опешил тот. Я же Никишова... - Плевать на Никишова - раздельно процедил главарь. Из-за его трупа сюда никого посылать не стали бы, а по твою душу, целый полковник прикатил, и непростой полковник! - Кто?
– вмешался хозяин явки. - Гумилев. - Ого! Я его знаю, Рейснер показывала в двадцать втором, в Москве - сказал Горев, и одновременно изумленный Юозас выпалил: - Поэт? Борис перевел взгляд с одного боевика на другого, и ответил обоим сразу: - Он самый. Посмотрел на Григулявичуса, и задал вопрос задушевно, но тоном, исключающим недомолвки: - Что ты скрыл от партии, парень? Молодой подпольщик похлопал глазами, и ответил, несмотря на психологический подход, ожидаемо: - Ничего. Товарищ Инженер, я как было рассказывал. Отвечая, Юозас судорожно прикидывал, стоит ли открываться нынешнему командиру. Зачем его ищут, он, разумеется, знал, но вот нужно ли знать это Мельникову, это был вопрос... поразмыслив, он решил что темнить смысла не имеет, и добавил: - Может, из-за бумаг? - Каких бумаг?
– насторожился собеседник. - У Никишова документы были при себе, жандармские. Я их сунул подальше, не при себе же таскать. Может, их так и не нашли? - Ты имеешь в виду, кроме удостоверения?
– уразумел бомбист. М-мать, "жандармские документы" - передразнил он. Уточняй в следующий раз, молчун чертов! Тебя же никто не поймет, когда ты по слову в час цедишь, как на допросе. Суть он уловил сразу, Григулявичуса искали не в связи с акцией. Парень в Питере утащил с трупа что-то важное, убитый подполковник служил при штабе Корпуса, нешуточный чин, доступ мог иметь невообразимый. Из-за некоторых бумажек, Мельников знал это прекрасно, не только дружественный Париж, жандармы и Лондон перевернуть не задумаются, да и любой на их месте тоже. Беглец из России, видимо, действительно ничего не скрывал. Но те, кто расспрашивал щенка-чухонца по приезде, услышав про жандармские документы, поняли так, что речь о служебном удостоверении, уточнять не стали, да и что тут заслуживающего внимания? "Засветился он изначально в Парижском бюро "Объединенки", это наверняка - лихорадочно соображал Борис. За ними следят, да и провокаторы там могут быть. Слежки раньше не было, тут он не ошибается, я сам проверял его хвост перед прошлой встречей. Про нас тогда, Охранка не знает, так? Скорее всего". Однако для группы Юзик становился угрозой. Брать на экс человека, за которым идет охота русской, а вполне возможно, и французской полиции - совершенно ненужный риск. "Убрать?
– мелькнула шалая мысль. Вздор, зачем? Парень свой, кровью проверен и ей же повязан, да и не дурак, хоть и путаник, как выяснилось. А экс не последний, еще пригодится. Деталей операции он не знает, остальных моих ребят тоже, никто его не посвящал, да с ним до сегодняшнего дня и не виделся никто. Я же все равно меняю паспорт, одежду, даже внешность - подвел итог террорист. Ничего особенного мальчишка разболтать просто не сможет, даже если вдруг попадется. Но лучше не попадаться, лучше пусть расскажет британцам, вдруг тем удастся вытащить отсюда полезное зернышко, глядишь, жандармам свинью подложить выйдет, все польза". Англичан он не опасался. Невозможность разболтать что-либо существенное о планах группы относилась и к ним, а после проведенной акции его и Хилла "акции" в Intelligence Service вырастут настолько, что опасаться удара с этой стороны не придется. Или, если брать обратный вариант - возникшее желание убрать единственного человека, знающего заказчика, то разницы все равно никакой. Придя к заключению, он приказал Гореву: - Оставь нас. Дождался, пока хозяин квартиры выйдет, и обернулся к Григулявичусу: - Юзик, слушай сюда. Тебя гонят псы натасканные. По твоему следу, могут и нас зацепить невзначай, согласен? Так вот - не дожидаясь ответа, продолжал Мельников, - в этот раз ты на экс не идешь, а из Парижа надо срочно убираться. Но дело для тебя есть, тебя будут ждать в Роттердаме, это Голландия. Вот деньги, мало, но на дорогу хватит. Встретишься с человеком, он из иностранцев, сочувствующий. Много партии помогает, в эмиграции сам теперь знаешь, без помощи местных плохо приходится. Расскажешь ему все про бумаги Никишова, запоминай пароль и место. Убедившись, что парень запомнил адрес и условную фразу, Борис продолжил: - Потом выбирайся в Германию, там жандармы себя не настолько вольготно чувствуют. В Гамбург, там возле порта найдешь бюро партии, они открыто расположились, свяжешься с ними, там будут ждать. О нашей группе никому ни слова, даже своим. - Слушай, Инженер! - Да знаю, знаю, ты конспирации обучен. Но напомнить не лишнее, не обижайся. В Париже на поезд тебе садиться нельзя, вокзалы под наблюдение элементарно ставятся. Такси тоже брать не стоит, выбирайся в Сен Дени, оттуда в Амьен, там уже на поезд сядешь. Медведь!
– крикнул он, обернувшись. Проводи его, заодно от слежки проверитесь вместе. - Докуда проводить?
– уточнил Горев, возвращаясь в комнату. - Докуда сможешь, но до Сен Дени минимум. Потом сюда, и по плану. - Начинаем?
– не сдержался бомбист. Мельников бешено взглянул на него, но тут же отыграл ситуацию: - Нет, меняем квартиру, экс пока отложим - он вновь обернулся к Григулявичусу, хлопнул его по плечу: - Бывай, товарищ Юзик. Не вешай нос, в следующий раз повоюем вместе. Может даже, и в самой России! Проводив товарищей, Борис прошелся по квартире, проверяя не оставил ли свих вещей, и сдвинув на бровь франтоватое кепи, вышел в туман Парижа. Горев, вернувшись, свернет явку и уедет. Савинкову нужно послать ответ по поводу Роттердама, пусть обрадует англичан. Это будет последняя связь с подпольем до конца операции, Хиллу подтверждающий сигнал он отправил до прихода сюда.

Далтон спокойно изучал сидящего в кресле террориста. Парнишка выглядел прилично: вычищенные ботинки, костюм, подобранный в тон галстук, короткая щеточка усов на чуть полноватом лице, аккуратная стрижка, недурной французский. "На русского не похож совсем, скорее на латиноамериканца - отметил резидент. И на революционера не очень смахивает, нет в нем этой их экзальтированности, порыва какого-то. Этот спокойнее, вежлив, старается говорить уверенно". Выдержав паузу, Хью начал задавать вопросы. И после первых же ответов ошалел совершенно. "Мензис, старина - подумал майор. Ты попал в центр мишени с первого выстрела". Григулявичус излагал, что при убийстве жандармского чина достал из кармана его пальто два небольших листка бумаги, с русскими буквами "Л" и "К" в левом верхнем углу, что, как известно любому стажеру Службы, означает "совершенно секретно, вскрыть только лично". И коротким текстом на английском языке. Из слов сидящего перед Далтоном боевика выходило, что первый листок представлял собой записку, в которой некто подписавшийся "Арно" указывал реквизиты для перевода денег в Швейцарию на какие-то непредвиденные расходы, Юзик по слабому знанию английского не мог сказать, на какие именно. Второй документ был обычным, хотя и абсолютно секретным, разумеется, отчетом о переводе денег от частного лица, в роли которого по фальшивому паспорту видимо, выступал убитый, другому частному лицу. В принципе, ничего особенного, эмоции вызвало упоминание всего двух слов. В отчете, написанном, видимо, убитым, получатель денег именовался без клички. Просто, "Foreign Office". "Курьер - сообразил британец. Нашему "кроту" понадобились деньги, в Швейцарии, на нечто срочное. И русские перевели от имени подставного лица на номерной счет, или может, прямо в оплату каких-то расходов. Тот, кто переводил, в псевдонимах не нуждался, сами данные адресата секрет куда больший, так что написал как, наверное, привык - по месту источника". О поисках предателя в Foreign Office резидент в Голландии, разумеется, знал. И теперь понимал, почему этого Юзика русские ищут, не считаясь с возможностью дипломатического скандала. Еще бы! В Петербурге не могли рассчитывать на плохое знание иностранных языков и недостаток времени для запоминания текста, а попади документы в руки MI-5, и арест изменника станет делом дней, если не часов. - Где сейчас эти бумаги?
– поинтересовался Хью у подпольщика. Тот с любопытством посмотрел на англичанина, и внезапно спросил: - Я разговариваю с британцем, не так ли? - В общем, да - согласился резидент. Вас это смущает? - Наоборот. Мы могли бы заключить джентльменское соглашение? - Безусловно - кивнул Далтон. А о чем? Собеседник замолчал. Помогать резидент не собирался, его ситуация скорее забавляла. "Интересно, сколько попросит?
– лениво прикинул Хью. Ишь, душевные муки по лицу бегают. И продешевить боится, и цену заломить не хочет, а то ведь выкину его вместе с его россказнями, да еще Савинкову отпишу. Что тогда делать станешь а?" Боевика беспокоило другое: - Сэр, меня разыскивают даже за границей, наверное, из-за этих важных документов, как вы думаете? - Возможно. - Вы не могли бы сделать так, чтобы русские узнали, что бумаги я отдал? Иначе жандармы от меня не отстанут. - Боюсь, что нет - удивился разведчик. Как вы себе это представляете, собственно? - Так ведь сэр, я беспокоюсь не только за себя - чуть развел руками Юозас. Если я попаду в Охранку, а это страшные люди, поверьте мне, то долго молчать я не смогу. И вероятно, документы окажутся у них раньше, чем до них доберутся ваши люди, уж в таком месте они спрятаны неудобном. - Спрятаны?
– переспросил майор, не обращая внимания на остальное. Вы друг мой, хотите сказать, что вы спрятали документы, в месте, где их не найдут и они не испортятся, я правильно понял? - Да сэр. - Где?
– все так же спокойно спросил британец, как будто не слышал предыдущего намека. Гость Далтону скорее нравился, резидент даже начал подумывать о вербовке, парнишка выглядел умным, теракт за плечами, Савинков взял его к себе - неплохая рекомендация, шеф Боевой группы редко ошибается в людях, такой агент может пригодиться. Но Хью в принципе не собирался поддаваться на шантаж, и мальчишку следовало поставить на место с самого начала. Тем более, если все же доведется работать с ним дальше. Григулявичус молча посмотрел на майора. Молчал он минуты две, убедившись, что паузу сидящий напротив человек будет держать, сколько понадобится, он снова заговорил, без слов признав поражение: - Я взял бумаги, сунул в карман. Собирался отдать в ячейку, мало ли, вдруг что важное? Дома зашил документы в пальто, в ватную подкладку, там бумага не прощупывается при неглубоком досмотре. Понимаете, я ведь жил на квартире у товарища, ему об акции не сказал, никаких тайников не имел, да и уехать собирался на следующий день. Билет на поезд я купил заранее, мне его предъявлять надо было, я под надзором состоял. Менять не стал, подозрительно. И на следующий день, вечером, когда я уже выходить на вокзал собрался, на квартиру жандармы вломились, забрали меня и хозяина, он тоже из наших. Облава по делу Никишова как раз была, всех левых в Петербурге гребли. Привезли на Литейный, там сразу и городское управление, и главный штаб Корпуса, только подъезды разные. В городском как я слышал, все камеры уже забиты были, даже в коридоре вдоль стены стояли, под присмотром. Нас тогда перегнали в соседний подъезд, это штаб ОКЖ. Там камер то ли вообще нет, то ли свободных не было, не знаю, а только выстроили нас тоже в коридоре, лицом к стене, прямо на первом этаже от караулки и дальше. Ну, а сзади жандармы прохаживались, чуть шелохнешься - сапогом... Ну, вот я тогда и подумал, что тут шутки кончились, тут не то что пальто, тут всего по ниточке вывернут. А бумаги - верная петля считайте. - Спрятал-то куда?
– все так же невозмутимо, даже с некоторой ленцой, поинтересовался британец. Или вообще документов не было? - Да были. А спрятал просто - там, в коридоре, пожарный ящик висит. Красный, он один там такой, ну, шланг в нем вроде бы, еще чего-то. Он сверху на петлях, а низом к стене прижат, щель меж стеной и ящиком тонюсенькая совсем, на пару листов как раз. Я пока очереди на допрос ждал, подклад расковырял, и документы за этот ящик сунул. Два листа, бумага мелованная. Сверху в щель от петель спокойно прошли, а нижний угол к стене прирос уж поди, сколько лет небось висит. Вот. Там бумаги и застряли. Ящик пыльный весь, кто за него полезет? Снимать его не должны, если не пожар, сколько угодно там лежать будут. Но меня тогда это мало волновало, больше, чтобы при мне не нашли, и покуда я там - мои отпечатки пальцев у жандармов с тюрьмы имеются. Вот и все. - И как, скажите на милость, мы из жандармского штаба должны документ достать?
– удивленно поинтересовался Далтон. Он и впрямь был озадачен. Рассказ звучал правдоподобно, парня он явно дожал, хотел бы тот поиграть дальше - попробовал встать и уйти, или продолжил словами жонглировать. Но нет, остался, рассказал. Взбрыкнет еще раз наверняка - попозже, когда уверенность вернется, но это пускай. Только вот рассказ его пусть и на правду похож, да ни к чему выходит. Как на глазах у офицеров штаба ОКЖ достать секретные документы из-за ящика в коридоре, в каковой, собственно, далеко не всякий вообще попасть способен, он не представлял. Юзик, однако, продемонстрировал редкое самообладание, и в ответ на вопрос заявил совершенно хладнокровно: - Нам достать будет трудно. А вот жандармам в момент, стоит только лишь место указать. - Кто же его, кроме нас с вами, укажет?
– безмятежно улыбнулся резидент. Юозас восхищался британцем. Тот встречал все попытки давления не просто невозмутимо, но, пропуская мимо ушей намеки - и намеки увесистые, Григулявичус знал это - с совершенно непробиваемой снисходительностью. Вариант развернуться и уйти беглец отбросил, оставалось идти на обострение: - В вас я не сомневаюсь - попытавшись скопировать сдержанную улыбку, ответил он, вздохнул, и предложил: - Давайте начистоту, сэр?
– дождался разрешающего кивка, и продолжил: - У меня паспорт, с которым я жил в Париже. Готов держать пари, это имя русские уже знают. Дальше смотрите сами: я предъявлял его на границе, и - тут он поднял глаза и посмотрел в лицо британцу - зарегистрировался по нему сегодня в отеле. Мне нужны новые документы и билет на пароход до Аргентины. Больше ничего, там я смогу затеряться. Если мы не придем к согласию, мне проще пойти от вас к русскому консулу, в Роттердаме есть, я узнавал. Сдаться, и рассчитывать, что за явку с повинной мне заменят петлю каторгой и снизят срок. Или вернуться в отель и ждать филеров, но тогда даже этой надежды не останется. Убирать меня...
– тут он замялся. "Сейчас расскажет, что оставил кому-то письмо с описанием тайника - догадался Хью. Банально и неправда. Никому из своих ты предложить отправить послание жандармам не мог, они ж революционеры, нонсенс. А других доверенных у тебя нет. Если и водились в Париже, то про значительность похищенных документов ты от меня узнал, максимум от своих командиров перед выездом. Да если бы и правда, бесполезно. Профессионалы на такие трюки не покупаются, или мы достанем бумажки, или нам их все равно не жаль". Эмигрант, однако, врать не стал: - Убирать меня прямо тут вы, надеюсь, не станете. "Это он прав - меланхолично подумал Далтон. И тут, и вообще, наверное, не стану. Дешевле купить билет, чем возится с трупом, тем более, если привлекать специалистов. Интересно, он это просчитал, или уповает на везение? Если первое - мальчишка умен, может выйти неплохой агент. Но как он старается меня прижать, а? Впрочем, спесь следует сбить, самоуверенность не всегда к месту". Резидент не мог определиться, что делать с полученной информацией и нахальным боевиком. Лучшим вариантом он посчитал запросить инструкций, но Григулявичуса в таком случае, надо держать на поводке, на случай дополнительных к нему вопросов. - Насчет регистрации в отеле, это вы, полагаю, подтруниваете надо мной, старина - заметил майор. Не могу допустить, что такой опытный конспиратор и так подставился. Но с границей вы правы, а с Аргентиной придется обождать. Я должен проверить ваши слова, согласны? Поселитесь в Спангене, это недорогой квартал на окраине. Документов там не спрашивают, деньги берут вперед. Вот адрес и немного местных денег - он черкнул пару строк на вырванном из блокнота листке, и передал Юзику. Русские могут здесь гораздо меньше, чем во Франции, а кроме них вас никто не ищет, надеюсь? Против ожидания, террорист ответил туманно: - Пока, наверное, нет. - Что значит, пока? - В Париже я входил в группу Инженера, из нашей боевки. Мы готовили акцию в Марселе - пояснил Юозас. Но еще не исполнили, а меня охранка выследила, отправили к вам. "Надеюсь, хотя бы в Лондоне этот тип ничего не готовил - хмыкнул про себя Далтон, когда за русским закрылась дверь. О Марселе стоит упомянуть в отчете, Инженер фигура серьезная. А еще лучше, переговорить с Мензисом лично, отсюда рукой подать, а дело, пожалуй, того стоит, "Крота" поднесенного на блюдечке на Острове оценят высоко".

В Лондон он выехал в тот же день, на следующий уже сидел в кресле напротив Мензиса, в его кабинете. Прочитав отчет и выслушав резидента в Голландии, Стюарт направился к директору Службы. Далтона отпустил, майору найдется, чем заняться в столице, а как ему действовать дальше пока не ясно. Синклер на известие о документах, ведущих к "кроту" реагировал ожидаемо, воистину удача, в штабе Корпуса служит Квадрат, если конечно, он сможет достать бумаги без риска. - Это не может быть игрой?
– уточнил на всякий случай адмирал. Провокацией, русские на них мастера. - Не думаю - спокойно ответил заместитель. Григулявичуса мы нашли сами, выдернули из под носа у жандармов. В Париже его ищут до сих пор, в прошлый раз он ушел только потому, что следили филеры из России, французы бы его не выпустили. А смена сыщиков из агентства на русских укладывается в логику происходящего. Допускать его попадание в Сюрте или Второе бюро русские не хотят, начни Юзик там "петь", и придется в лучшем случае делить агента с Парижем. А то и потерять, о коррумпированности французской полиции не слышал только ленивый. - Ну что ж, связывайтесь с Квадратом - согласился шеф Intelligence Service. Пусть посмотрит, что можно сделать, может, доступ к тайнику возможен не только для него. Стюарт доложил директору не обо всем. В отчете Далтона его заинтересовала и другая деталь, упоминание готовящегося теракта в Марселе. Переговоры Пехлеви и главы Англо-персидской нефтяной компании. В газетах подробностей не сообщали, но Мензис помнил, что Барту и лорд Инверфорс встречают шаха именно в Марселе. Синклер назвал информацию о покушении сплетнями, и углубляться в тему не стал, недавнее разоблачение русских шпионов во Франции инспирировано компанией Shell с подачи адмирала, и аргументы в пользу этого шага заместителю директора вескими не показались. Об интригах вокруг нефтяных трестов Мензис знал не хуже начальника, как и о необъяснимом нежелании немцев идти на уступки Парижу и Петербургу даже под угрозой агрессии. Связи между Хиллом и Савинковым, Шлейхером и Детердингом, желание последнего прибрать к рукам персидскую нефть и ненависть к Российской империи, секрета тоже не представляли. Поэтому выводы из имеющихся данных Стюарт сделал точно такие же, что и адмирал несколькими днями раньше. Различие, тем не менее, имелось, и немаловажное. В отличие от шефа, он, выходец из придворных кругов, был заинтересован в первенстве именно Англо-персидской компании. А потому предпочел заняться делом лично. Впрочем, лично, не означает в одиночку, для этого вопрос чересчур обширен, им заинтересуются и другие. "Нет ничего такого, что не могло бы быть решено в течение часа за бокалом шерри в Уайтс-клубе - вспомнил Стюарт старую поговорку. Инверфорсу будет полезно услышать, что ему приготовили".

Джентльмены, собравшиеся к ужину за одним из столов клуба, ничьего внимания не привлекали. Лидер парламентской оппозиции, два заместителя руководителей ведомств - открытого и негласного, имеющих отношение к внешней политике, председатель правления казенного нефтяного синдиката... "Уайтс" сводил за одним столом гораздо более разношерстные компании. Ужинавших объединяло многое, но сегодня их собрали новости Мензиса. Сидящие за столом как лично, так и представляемые ими круги, были заинтересованы в Англо-персидской нефтяной компании. Впрочем, не только, истеблишмент привык мыслить широкими категориями. К делу перешли в курительной комнате. В просторном кабинете с темными, задернутыми гардинами и дубовой отделкой, сбоку от глубоких кожаных кресел стояли шкафы с сигарами и стеллажи с винами. Атмосфера призванная умиротворять, но сегодня на присутствующих она не действовала Начал Иден. Заместитель министра иностранных дел играл ведущую роль в разрешении кризиса, связанного с расторжением договора концессии Реза-шахом и изложенное Стюартом его встревожило. Сэр Энтони имел на то веские причины: значительная часть его личных капиталовложений была связана с "Англо-персидской". В политические методы на внешней арене он не верил давно, крушением дипломатии считал неспособность предотвратить трагедию 1914 года, клеймом своего поколения - убийство в Сараево и все, что за этим последовало. Оглядываясь на дипломатию и политику Антанты в решающие недели, он ощущал ответственность за постоянное отставание. Всегда отставание, фатальное отставание, эта мысль не отпускала Идена с того самого августа. С приходом к власти в германии Шлейхера, ощущение усилилось. - После войны их экономическое положение было кошмарным!
– продолжил он начатый за десертом спич, когда собравшиеся джентльмены переместились в курительную. Репарации, оккупация, ограничения на промышленность... Даже спустя полтора десятка лет в Германии больше семи миллионов безработных. Чем может стать страна в подобных обстоятельствах? Только страной недовольных. Там недовольны все - от канцлера до нищего! Впрочем, основу националистического движения составляют бюргеры, мелкие лавочники и заводские рабочие, по ним кризисы ударили сильнее. Но и хозяева крупнейших трестов идей националистов не чураются! Тиссен, из Стального треста выделил Шлейхеру сто тысяч золотых марок, колоссальные деньги. Добавьте помощь некоторых иностранных фирм, в том числе и британских. И в первую очередь Shell. - Детердинга интересует немецкий рынок - кивнул Мензис. Сейчас в Германии продают нефтепродукты русские, и немного американцы из "Standard Oil". - Не только это - махнул рукой лорд Инверфорс. У сэра Генри ныне два увлечения - секретарша-немка и Шлейхер, он стал его ярым сторонником, знаете ли. Его ненависть к русским и навязчивая идея англо-германской дружбы в качестве противовеса Петербургу, разумеется, хорошо известны. Но Детердинг лишен политической гибкости, а Shell контролируется именно и только им, он может принять любое решение, даже не поставив в известность совет директоров. - Поведение Детердинга становится все более сумасбродным - согласился разведчик. А решения все более непродуманными, мания величия плохой советчик. - И в результате, Шлейхер выигрывает - процедил Иден. - Да, Энтони. Немцы с легкостью поверили, что агенты русских устроили взрыв памятника Фридриху Великому в центре Берлина, а социал-демократы им в этом прискорбном деянии помогали - пожал плечами Мензис. Националисты объединились для выборов в "черно-бело-красный боевой фронт". Во главе списка Шлейхер, Гугенберг и Папен, дело сделано. - Могут ли Петербург или Париж ли поставить под сомнение выборы?
– осведомился Инверфорс. - Бесполезно - ответил дипломат. Участие населения около девяноста процентов, очень высокий показатель.Тут, кстати, сыграла свою роль не только внутренняя заинтересованность, но и внешнее давление, в немцах просыпается былая гордость и тяга к реваншу. - Главное все же во внутренней ситуации - не согласился Черчилль, до того молча посасывающий сигару. Высшие круги Германии в первую очередь хотят порядка. Оказаться посреди революции для них совершенно нежелательно, они это после войны уже проходили, помнят. Шлейхер гарантирует стабильность, и мы ему в этом немало помогли своими дипломатическими шагами. Впрочем, а что все-таки сэр Генри? - Поздравил Шлейхера - сообщил заместитель шефа Intelligence Service. Готовится прибрать к рукам немецкий нефтяной рынок. - И персидскую нефтедобычу, а?
– улыбнулся в ответ бывший министр. Энтони ввел меня в курс дела. Не огорчайтесь старина, так было нужно. - О, я вполне доверяю и Энтони и вам, Уинстон - не менее дружелюбно сообщил собеседник. Тем более, вы, пожалуй, лучше всех знаете перипетии наших нефтяных дел. - Да - Черчилль выпустил очередное облако дыма, подобрался и жестко разъяснил: - Я создал Англо-персидскую компанию, я добивался особого положения для Shell после войны, и я же сейчас собираюсь вернуть Shell в лоно империи. Вы понимаете, о чем я, дружище? - Безусловно. - Так вот, Детердинг заигрался. Русский нефтепровод в Иране конечно, не нужен, но правительство вошло в Англо-персидскую компанию не для того, чтобы делать деньги, но чтобы создать независимую компанию для служения национальным интересам. - Мы можем надавить на Shell? - Уже пробовали - пожал плечами Иден. Пытались увеличить долю правительства в тресте. Но мы хотели иметь возможность назначать в совет директоров своего члена и получить право утверждать всех остальных, так, как это принято в Англо-персидской. Детердинг отказался. Он стареет, но он человек твердых взглядов, и, я боюсь, мы не можем предотвратить его, скажем так, общение, с иностранными политическими лидерами. - Война показала, что горючее - ключевой элемент национальной стратегии - веско изрек председатель правления Англо-персидской компании. Британская компания должна разрабатывать нефтяные запасы, находящиеся под британским контролем. Контролем нефтяного месторождения, достаточного для нужд флота. - Нам всегда был нужен доступ к надежным запасам нефти при разумном уровне цен - пробурчал Черчилль. Со времени перехода Адмиралтейства с угля на керосин. - Кроме того, сейчас мы ведем переговоры о создании нефтяного картеля, в который вошли бы мы, Standard Oil и "Российские нефтепродукты". Такой союз сможет регулировать мировые цены, а это уже политика. И тут лишние не только Детердинг и Шлейхер, но и Париж. Кабинет поддерживает готовящееся соглашение. - Что касается кабинета...
– начал Иден. - Правительство поменяется - перебил его Уинстон. Народ Британии не желает возрождения Германской империи, но они не простят слабость, а кабинет готов сдать немцев Петербургу. И это в то время, когда мы еще не оправились от депрессии, а отношения с Россией на грани разрыва. - В прошлом году - напомнил чиновник Foreign Office, - в Оттаве, Британское содружество приняло решение о протекционизме в рамках империи. Доминионы получили льготы, сейчас они поддерживают нас как никогда. Остальные жалуются на высокие пошлины. Определенные уступки, по всей видимости, придется сделать скандинавам и Аргентине. - Но, разумеется, не России или Франции!
– поднял палец вверх Черчилль. Торговый договор с русскими уже не действует. - Но Британия остается их основным экспортным рынком, до четверти продаж - заметил Инверфорс. Если канадская пшеница теперь освобождена от пошлин, то русская, а это главный предмет их экспорта, обложена пошлиной в два шиллинга за центнер. В позапрошлом году пшеница из России составляла 18 процентов ввоза, в этом - около трех. - Вообще, российский ввоз в Англию сократился почти наполовину - кивнул Иден. Наш импорт тоже сокращается, русские покупатели уходят к американцам и немцам. Если у них получится подмять Берлин... - То они будут вынуждены тратить деньги на оккупационную армию, а репараций все равно не получат - перебил его Черчилль. И вы видите не то, что нужно, друг мой. Русские сейчас закупают оборудование. Но, получив в свое распоряжение индустрию Германии, они вернутся к поставкам на немецкие заводы сырья на переработку и вывозу готовых изделий, это выгоднее постройки собственных фабрик. Тем более, рабочая сила в Германии подешевеет, а цены упадут. А это затормозит промышленное развитие самой России. В итоге, я уверен, ослабнут обе страны! В Германии наступит хаос, порождающий жажду мести. И после вывода франко-русских войск, к власти вместо Шлейхера придет куда более радикальный лидер. А мы будем требовать вывода войск с самого начала оккупации. - Но ограничимся нотами, не так ли?
– мгновенно уловил мысль замминистра иностранных дел. Пожалуй, это даст двойной эффект. Смотрите: русские и французы будут благодарны за то, что мы не предпринимаем реальных шагов против их акции. А для Берлина мы станем единственным защитником и надеждой, любое немецкое правительство будет вынуждено апеллировать именно к нам ... занятная перспектива, Уинстон. - Есть и третий эффект - добавил, вновь взяв сигару, лидер оппозиции. Британии не нужна война в Европе в ближайшие десять лет, хватает дел в самой империи. Усмирив Германию и завязнув в ней, Париж и Петербург предоставят нам эти годы. Но чтобы умело ими распорядиться, нужен новый кабинет. Который не только разрешит внутренние проблемы, но и восстановит мощь армии, а главное - флота. После войны мы основательно сократили вооруженные силы, а через десять - пятнадцать лет нам, полагаю, потребуется иметь в запасе не только декларации. - Маршал Фош назвал Версальский мирный договор "перемирием на двадцать лет" - вспомнил Иден. - Любой мир - всего лишь перемирие - вставил Мензис. Вопрос в сроках и будущих коалициях. - Именно - выдохнул сигарный дым Черчилль. И отсрочку следует продлить. Фош великий человек, но французы легкомысленны, им свойственно ошибаться в цифрах. Версальский договор, который закрепил наш военный триумф, поселил в душах миллионов немцев чувство унижения и жажду реванша. Оккупация усилит ненависть к победителям, но из их числа выпадет Англия. И через десять - пятнадцать лет мы станем тем арбитром, который определит судьбу Европы. - Но для этого понадобится сила - вернул разговор к сегодняшнему дню Инверфорс. А значит, и нефть. Возражений его слова не вызвали. Никто лучше Черчилля не представлял того значения, которое имела нефть. Для самого существования Британии, тем более, для войны. - Британские работники страстно желают - медленно произнес Уинстон, чтобы компания не предпринимала ничего, что противоречило бы политике правительства Его Величества. - В крайнем случае, Эндрю Агню, он член совета директоров, вы все его знаете, попросит правительство уполномочить соответствующие ведомства провести расследование - сообщил Иден. С тем, чтобы Эндрю мог со своими коллегами в совете директоров компании принять соответствующие меры. - Это крайний случай - возразил видный член Палаты общин. Все и без того согласны с предложениями правительства о реформе управления компанией. В случае если бы, к примеру, сэр Генри вышел на пенсию. - Полагаю, он может принять такое решение - осторожно произнес Инверфорс. Конечно, если привести весомые аргументы в пользу такого шага. - Полагаю - задумчиво воспроизвел интонацию Мензис, - с учетом готовности Совета директоров Shell к поддержке расследования, такого рода аргументы могли бы появиться и без действительного проведения такового. Несколько позже. Но весьма убедительные. - Просто имейте это в виду, Стюарт - дружелюбно кивнул глава парламентской оппозиции. В случае появления подобных сведений, главу столь солидной компании, какой является Shell, следует поставить в известность... Что касается Парижа и Берлина - повернулся он к Инверфорсу, - то французы не станут нам мешать, а немцев давно пора несколько усмирить, я думаю, все с этим согласны. Но сейчас у нас проблема с Персией. Что решено с шахом? - Пока ничего. Но русские на днях дали понять, что готовы надавить на Пехлеви, французы тоже не желают осложнений на Среднем Востоке. Думаю, мы договоримся, и на лучших условиях, чем хотят персы. - Если, конечно, переговоры состоятся - заметил Иден. Сэр Стюарт - обратился он к разведчику - насколько вероятно покушение во Франции? - По моему мнению, оно неизбежно. Подробности, полагаю, неинтересны. - Да, пожалуй - вздохнул Инверфорс. Хотя лично меня, как предполагаемую жертву, этот вопрос отчасти затрагивает. Насколько ваша служба контролирует ситуацию? - Совершенно не контролирует - поморщился замдиректора Intelligence Service. Сейчас в Париже работают французы и русские, но пока безуспешно. Адмирал не стал предпринимать ничего, и я должен четко заявить: поездка на переговоры смертельно опасна. Есть возможность перенести встречу в Британию? Шах путешествует морем, изменить маршрут не так сложно? - Это невозможно - быстро ответил заместитель министра иностранных дел. Пехлеви не доверяет никому из европейцев, сообщение о покушении он может расценить как угрозу. Тем более есть еще Барту, предсказать, как отреагируют французы, не возьмется никто. Встреча должна пройти в Париже, и покушений быть не должно. - Я занимаюсь этим вопросом. Лично. Разговор Мензиса удовлетворил. Участники встречи, как и он сам, лишь представители групповых интересов, хоть и высокопоставленные. Противоречия среди истеблишмента есть всегда, единство в общем, не устраняет борьбу в частных вопросах, влияние Shell велико, но не сравнимо с мощью империи. А империя теперь была на его стороне, интересы совпали, решение принято. Уже сегодня, не дожидаясь утра, выводы тихой, неспешной беседы в курительной Уайтс-клуба превратятся в мнение самых влиятельных кругов Британии. А затем воплотятся в действиях министров, депутатов Палаты общин и членов правлений корпораций. И в первую очередь в его, Стюарта действиях, негласную санкцию на которые он получил. Теперь он знал, что скажет завтра Далтону. Днем заместитель начальника Intelligence Service посмотрел документы годичной давности из архива, память цепкая, помнил, что одна из названных амстердамским резидентом фамилий, мелькала в старых справках. Он не ошибся, найдя то, что искал, чуть улыбнулся уголком рта, и сейчас, вспомнив, проделал то же самое. "Пожалуй - мелькнула довольная мысль, - кое-что я чуть не упустил, а вот Хью молодец, беседу провел отменно и отчет доскональный. Этот выскочивший ниоткуда русский боевик, Григулявичус, убийца жандармского подполковника. По мнению Хью, весьма неглупый парень, со специфическим опытом и... никто не озаботится, если он вдруг провалится в никуда. И не удивится, соверши террорист из России правонарушение в старушке-Англии, что с него, с бандита возьмешь? А причины у него существуют, пусть он сам про них не знает, но архивы Службы хранят. Они и не такое сберегали, любая крупица имеет ценность, вот и эти пара строк пригодились". Он поднял воротник пальто, и сел в подъехавший к клубному входу роллс-ройс.

В кафе Николай Степанович усмехаясь, читал эмигрантский "Новый колокол": "Гумилев является, как это ни парадоксально, наследником певца Британской империи - Киплинга. Поэт не за страх, а за совесть примыкает к стану империализма, становясь его верным, проникновенным певцом. Агрессивный дворянин, презирающий даже буржуазную демократию, он устремляется к империализму как некоему новому рыцарству, ордену сильных личностей, завоевателей. Всё его творчество отмечено страстью к путешествиям, к экзотике, открытиям, к морским путям, ведущим в неизведанные страны..." "Кто это написал?
– полковник нашел в статье фамилию автора, и усмехнулся снова: Бескин какой-то. Первый раз слышу. Хотя, пожалуй, прав, паршивец, "примыкаю" к империализму, а как же? Да и Киплинг - лестное сравнение, очень даже..." Размышления прервал подошедший к столику Манго, который плюхнулся на стул, и не поздоровавшись, сообщил: - Мы нашли след. - И где же?
– откладывая газетенку, спросил Гумилев. - Он перебрался в Нидерланды, позавчера. Предъявил на границе тот же паспорт, что и в доме на дю Кокдор, на имя Мартина Антуана. Донесения погранпостов мы смогли посмотреть только сегодня, а в Париж они дойдут вообще через дня два, не раньше - похвастался француз. - Где он может обретаться в Голландии, не известно? - Нет, разумеется. Билет до Роттердама, а так... - Немного - вздохнул полковник, размышляя, стоит ли ехать в Роттердам, или отправить рапорт в Петербург и подождать указаний. - Немного - согласился сыщик. Но, поймите, это ведь мелкая сошка, обычный эмигрант из левых, у нас таких тысячи в одном Париже. И среди них есть куда более известные люди - он посмотрел на Гумилева, чисто галльским жестом пожал плечами, и спросил: Зачем он вам так нужен, вы сказать не можете? - Не могу - согласился жандарм поднимаясь. Спасибо комиссар, видимо, ваша работа по этому делу закончена. Если что, я или Шмырко свяжемся. - Да не за что - детектив тоже встал. Поедете в Нидерланды? - Не уверен, а что? - В Роттердаме работает мой коллега, частный детектив Фогель. Мы пересекались по одному делу, с тех пор знакомы. Его агентство как бы это сказать... не очень лояльно к кодексам, понимаете? - Безусловно - Гумилев заинтересовался. Он может навести справки? - Может. И он знаком с массой самых разных людей, из тех, кто не очень любит закон. Ну, к примеру, если вдруг в голландский порт зайдет русское судно, на которое надо будет занести груз без таможенной поверки, он это устроит. Сдерет, конечно, но если вы назовете мое имя, во всяком случае, не обманет. - Это ценный подарок, коллега - улыбнулся Николай Степанович. Кроме имени, я должен назвать еще что-то? - О, просто напомните ему про случай в Бастони. - Если придется - обязательно. Еще раз спасибо, надеюсь, не обижу вас упоминанием о премии? - Нисколько - довольно хмыкнул Манго, пожимая полковнику на прощание руку. Желаю удачи.