Операция «Ракета»
Шрифт:
– Немного.
– Не скромничайте, гауптман. Я знаю все. У вас только золота больше чем на миллион долларов.
– Экцеленц…
– Как видите, все зависит от вас, гауптман, от вашей преданности мне. Выполняйте точно мои указания, молчите, и вы скоро будете испанским фабрикантом… Идемте, мы и так слишком долго стоим в коридоре.
Чтобы закончить рассказ о Карле Германе Франке, кровавом палаче чехословацкого народа, на чьей совести лежит трагедия Лидицы и Плаштины, в которых эсэсовцы, по его приказу, уничтожили всех чехов и словаков, добавим всего несколько фраз.
Франку не удалось бежать. Вместе со своими помощниками он попал на скамью подсудимых, и чехословацкий народный суд приговорил его к повешению. Приговор был приведен в исполнение там же, в Праге, где этот палач пролил море народной крови.
ЛОВУШКА ЗАХЛОПНУЛАСЬ
Стремительная и шумная шла по земле весна сорок пятого… Будто очистительные грозы, гремели над Словакией и под Берлином орудия советских частей, громивших гитлеровцев.
В один из апрельских дней, выполняя приказ Центра, Морской и Олевский выехали на легковой «татре» в занятый немцами и гардистами Ружомберок. Командование гардистов изъявило желание вести с партизанами переговоры о переходе на сторону народа. Разведчики были одеты в форму офицеров гардистской армии: Морской - майора, Олевский - поручика.
Гардистское командование гарантировало безопасность партизанам, прислало за ними свою машину и надпоручика, который должен был сопровождать Морского. Этот надпоручик давно уже тайно служил партизанам, и теперь твердо решил уйти с ними в лагерь. Ему был известен пароль на пропускных пунктах, и поездка не вызывала особых волнений, хотя полностью доверять гардистам было трудно.
В долинах журчали ручьи, зеленели склоны бугров и набухали почки на деревьях, Ветер был напоен запахом талого снега, прелой земли - тем непередаваемым запахом весны, что вселяет в человека бодрость, будоражит кровь, дает ему молодость.
– Красивая земля словацкая, - заметил Олевский.
– Никогда не думал, что зима здесь такая снежная и суровая бывает… А посмотри-ка: сейчас и лес, и горы, и долины - все в голубоватой дымке… Будто воздух подкрашен…
– Поэт ты неисправимый, и война тебя не берет.
– Морской с нежностью посмотрел на друга.
– Это ведь тоже очень нужно человеку, Миша… Вот смотрю я на эти горы, долины и вижу свою Украину. Сейчас там сады начинают цвести и звезды ярко отражаются в речке…
– Не вовремя ты вспомнил об этом.
– А я думаю, люди всегда должны помнить об этом и носить в своем сердце. Без этого нельзя будет построить красивую жизнь на земле. Ведь и нам скоро предстоит заняться этим… Кончится война…
В этом момент Морской дернул Олевского за рукав:
– Тихо. Въезжаем в город.
По улицам Ружомберока сновали немецкие солдаты, носились мотоциклисты, расхаживали патрули эсэсовцев, из ресторанов доносились пьяные голоса. Гитлеровско-тисовская камарилья догуливала свои последние дни.
Машина промчалась по улицам и остановилась возле небольшого домика, стоявшего в глубине сада. Навстречу вышел высокий, с иголочки одетый полковник-гардист.
– Прошу вас, господа, прошу… Заходите…
Партизаны вошли в дом. Полковник пригласил их присесть и сказал:
– Я оставлю вас на несколько минут. Мне нужно уточнить, когда и где вас примет генерал.
Полковник удалился. Разведчики в сопровождении надпоручика вышли в сад. Старик садовник окапывал деревья, что-то мурлыча себе под нос. Возился возле машины партизанский шофер.
– Что-то не нравится мне поведение полковника, - сказал словак.
– Не было бы беды…
Чем больше проходило времени, тем настороженнее становились разведчики. Было уже за полдень, когда к ним подошел старик садовник и, делая вид, будто он продолжает работу, громко сказал:
– На выезде из города на всех дорогах выставлены посты немцев. Приказано задержать Морского…
Старик оглянулся кругом, вскинул на плечо лопату и ушел. Олевский вскочил с места, взялся за кобуру пистолета Морской.
– Я так и знал! Чувствовал, что тут не все чисто, - сказал надпоручик.
– Предали, сволочи!… Захотели чужими руками уничтожить!…
– Мигом в машину, - скомандовал Морской.
– Машиной мы доберемся только до переезда, а там на дороге пост…
– Как бы не так, дорога не работает, и поезда не ходят.
– Ты хочешь сказать…
– Один черт, можно и попробовать… Сидай в машину!…
Партизаны вскочили в машину, и она сорвалась с места.
– Шуруй к переезду, - приказал Морской шоферу.
– Если в городе не цапнут, может, и выскочим…
Впереди из переулка выехала грузовик машина с солдатами в кузове и покатила в ту сторону, куда ехали и чекисты.
– Держи за грузовиком, - сказал шоферу капитан Олевский, заметивший впереди гестаповцев, проверявших документы у пассажиров легковой машины «мерседес». «Татра» вплотную приблизилась к грузовику. Гестаповцы глянули на грузовик с солдатами и вновь принялись рассматривать документы, видимо, думая, что «татра» идет вместе с немецкой машиной на одно задание. Партизанская машина следом за грузовиком пронеслась мимо гестаповцев и свернула в переулок. Впереди виднелся переезд. Часовых нет: они дальше, на дороге.
– На переезде крути на железную дорогу, - приказал Морской.
«Татра» запрыгала по шпалам. Иногда задний мост со скрипом цеплялся за рельсу и казалось, машина вот-вот «сядет» на мост и не тронется с места. Но она прыгала дальше, тряслась, словно в лихорадке. Дребезжали стекла, скрипел кузов, что-то стучало и грюкало при ударах, но «татра» двигалась вперед. Проехали через мост, перекинутый с одного на другой берег Вага, миновали одиночную будку железнодорожного сторожа, стоявшую с заколоченными окнами.
– Всю душу вытряхнуло, - скривился Олевский.
– Того и гляди, машина разлетится на части от этой тряски…
– Выдержит, - ответил шофер.
Подъехали через час с лишним к дороге и уже считали себя в безопасности, но впереди показался немецкий патруль. Машина свернула на проселочную дорогу, когда затрепали выстрелы и, ойкнув, схватился за руку надпоручик.
– Хальт!… Хальт!… - слышались крики немцев.
Со звоном прошли пули через заднее стекло, оставив рваную строчку. Олевский привстал на сиденье, выбил прикладом стекло и длинной очередью полоснул по эсэсовцам. А машина, как назло, еле ползла по раскисшей дороге. Морской открыл дверцу, высунулся наружу и, держа автомат в левой руке, стрелял в солдат.