Чтение онлайн

У Рашидова хватило ума никогда и никому из своих новых собратьев по вере и оружию не рассказывать о причудливом сне, увиденном им на операционном столе, и встрече с Божеством. Ознакомившись с Кораном и комментариями к нему мусульманских богословов, Руслан понял, что он видел не просто сон, он участвовал в том, что мусульмане называют "Исра ва-л-мирадж" - "ночном путешествии и вознесении", которое совершил когда-то, много столетий назад, сам Пророк. Это историческое событие занесено во все хроники и по сию пору отмечается как праздник аль-мирадж в двадцать седьмой день месяца раджаб. Повторение священного вознесения Пророка - даже в виде сна - было бы воспринято любым мусульманином (будь он суннит, шиит или ваххабит) только как немыслимое святотатство. За подобное можно и головы лишиться, а потому Рашидов предпочитал помалкивать. Ему было вполне достаточно того, что он сам знает о своем особом статусе в грядущей "великой войне за веру", а слава... слава у него уже есть.

Эти войны, которые российская пресса упорно называла "локальными конфликтами", лишний раз укрепили Рашидова в убеждении, что он сделал правильный выбор: воевать сейчас на стороне русских было просто унизительно. Та раковая опухоль индивидуализма по принципу "моя хата с краю", которая иссушала русскую нацию с начала времен, наконец дала метастазы. Процесс развала приобрел катастрофический характер. Солдаты за водку продавали свое оружие и амуницию; генералы за пачку долларов продавали своих солдат; за то, чтобы сохранить дешевую популистскую репутацию, правители продавали своих генералов. Продажность и предательство стали настолько распространенным явлением, что уже никто не удивлялся, когда в сводках новостей проскакивало сообщение о том, что боевики сумели "непонятным" образом выйти из окружения, а лучшие истребители "Су-27" сдаются на металлолом.

Ничего подобного не было в среде тех, с кем теперь предпочитал иметь дело Рашидов. Воинское товарищество, гордость, достоинство - все эти качества, казалось, были присущи тем, кто встал под знамена истинной веры. Не смущала Руслана и политика репрессий, которую его друзья проводили по отношению к русским, так или иначе оказавшимся в пределах досягаемости; более того, он лично принимал участие в расстрелах и ощутил при этом странное и совершенно новое для него удовольствие.

После того, как генерал Александр Лебедь и начальник штаба вооруженных сил свободной республики Ичкерия Аслан Масхадов подписали в Хасавюрте историческое соглашение, фактически озвучившее победу чеченской армии над российской, Руслан Рашидов временно оказался не у дел. Он не сильно переживал по этому поводу, зная, что вскоре будет востребован вновь. На полученные от полевых командиров деньги (а Руслан хоть и воевал из идейных соображений, но от денег, положенных бойцам с "гяурами" и "ненавистной Российской империей", никогда не отказывался) Рашидов отправился отдохнуть в Европу, посетил Париж и Венецию, Берлин и Амстердам, покатался на лыжах в альпийских горах, полюбовался на корриду в Мадриде, загорел до черноты на Золотых песках, соблазнил темпераментную итальянку в Риме - в общем, турне удалось на славу. Тем более что именно там, в Европе, на одном из курортов, он познакомился с человеком, благодаря которому снова стал кадровым офицером.

Молодая республика создавала свою армию и нуждалась в военных специалистах самого различного профиля. Разумеется, специалисты эти подбирались не просто как эксперты с соответствующим образованием, они должны быть преданы идее, ради которой им придется воевать и, возможно - умирать. В этом смысле Руслан Рашидов был для вербовщиков идеальной кандидатурой. Прослышав о его квалификации и боевых заслугах, вербовщик с ходу предложил ему звание полковника и должность при президенте республики. Рашидов, дослужившийся в советских ВВС до старшего лейтенанта, выказал свое равнодушие к любым должностям и званиям и сразу спросил, на чем ему придется летать.

– "Су-27",- ответил вербовщик, наблюдая сквозь огромные солнцезащитные очки за резвящимися на пляже девушками в трудноразличимых для глаза купальниках.Личная гвардия президента. Вы знаете этот класс машин?

Рашидов, которому в последнее время приходилось летать на таком старье, как "МиГ-21" (Нагорный Карабах, Таджикистан) и "L-39" (Чечня), был приятно поражен. К сожалению, у большинства молодых республик, внезапно и бесповоротно обособившихся, не было средств на приобретение и поддержание в работоспособном виде современной военной техники. Только в Приднестровье ему подфартило: молдаване выделили под начало Рашидова "МиГ-29". Однако части ПВО 14-й армии, защищавшей Приднестровье, не дремали, и развернуться по полной программе у Рашидова не получилось.

– Знаю ли я "Су-27"?
– переспросил Руслан.
– Это лучшее из того, на чем я летал. Когда выезжаем?

Он уже понял, что устами вербовщика говорит судьба, и не колебался ни секунды. Вербовщик улыбнулся, обнажив большие белые клыки - словно волк перед броском.

– Сегодня, - сказал вербовщик.
– Если вам не жаль расставаться с этим, - он обвел рукой пляж и девушек.

Рашидову было не жаль. И через три дня он уже входил в украшенный тяжелыми знаменами и средневековым арабским оружием кабинет президента. Новый наниматель произвел на Руслана двойственное впечатление. С одной стороны, президент был типичным номенклатурным работником брежневского пятизвездочного разлива, с другой - он действительно радел за благополучие своей страны, хотя и считал, что основой этого благополучия должны стать не развитие экономики и новые рабочие места, а сильная (на мировом уровне) армия и расширение территорий за счет ближайших соседей, в том числе - России. Проще говоря, президент был убежденным милитаристом, что вообще нехарактерно для бывших советских чиновников. Впрочем, эта позиция президента вполне Рашидова устраивала, он не собирался отсиживаться на военной базе, его тянуло в бой.

Президент встретил его приветливо и, когда они, расшаркавшись и выразив глубочайшее почтение друг к другу, перешли к делу, попросил (не приказал, а именно попросил) Руслана заняться разработкой организационной структуры гвардейских ВВС: состав, службы, атрибутика, обмундирование гвардейцев, внешний вид истребителей. Обмундированию и внешнему виду президент придавал особое значение. Рашидов понял, что президент из тех деятелей, которые привыкли видеть армию на парадах и смотрах, а не в гуще битвы, когда не до качества стрелок на форменных брюках. Впрочем, он не стал возражать. Он также придавал значение армейской атрибутике: вооруженные силы одним своим видом должны внушать страх врагу, апеллируя к его, врага, подсознанию, дремучим инстинктам - всему, что мы со тщанием скрываем под налетом цивилизованности. Да и сами бойцы новой армии гораздо увереннее себя ведут и чувствуют, когда у них есть ощущение принадлежности к касте избранных, что проявляется и в той форменной одежде, которую они носят, и в знаменах, под которыми они выступают в поход против неверных.

– Мне кажется,- сказал он,- что основным цветом гвардии должен стать черный.

Президент не слишком хорошо разбирался в религии, которую сам учредил в качестве официальной в своем государстве. Поэтому он спросил:

– Почему черный?

– Когда Пророк вошел в Мекку через семь лет после изгнания из нее толпой язычников, он был одет во все черное.

– О! Да вы метите в пророки!
– рассмеялся было президент, но, заметив, сколь серьезен собеседник, оборвал свой смех.
– Что ж, - сказал он, - это хорошая идея. Черный - цвет гвардии. Изящно, красиво. Пусть будет по-вашему.

Так на свете появился Черный Истребитель. И именно его сбил в небе над Заполярьем старший лейтенант Алексей Стуколин.

Глава девятая. ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ ПРОТИВНИК-2.

(Лэнгли, округ Колумбия, США, декабрь 1998 года)

Как и в любой другой организации, в Центральном разведывательном управлении внезапный вызов к начальству не сулил ничего хорошего. Но идти всё равно было надо, и Роберт Фоули, курировавший разведдеятельность ЦРУ в молодых мусульманских республиках, хоть и с тяжестью на сердце и с большой неохотой, но положил папки, с которыми в момент вызова работал, в сейф, поставил компьютер на временный пароль, вышел из кабинета и направился к лифту, чтобы через три минуты, вознесясь на четыре этажа, предстать пред строгими очами Шефа.

К удивлению Фоули, кроме Шефа, в кабинете находился еще один человек седовласый и смугловатый джентльмен в хорошем шерстяном костюме. О высоком статусе джентльмена говорило хотя бы то, что он, развалясь в кресле, курил одну за другой длинные сигареты с тремя золотистыми ободками вокруг фильтра, извлекая их из металлического портсигара странной формы, а Шеф, который терпеть не мог сигарет и курильщиков, словно не замечал столь явного нарушения всех писаных и неписаных правил. Представить джентльмена Роберту Шеф не удосужился, а Фоули на знакомство напрашиваться не стал. Он только дружелюбно улыбнулся, на что джентльмен ответил лучезарно белозубой улыбкой.

– Вот, - сказал Шеф, глядя на Фоули, но обращаясь, по-видимому, к своему высокопоставленному гостю, - наш лучший специалист по исламистам.

– Очень приятно,- откликнулся джентльмен; говорил он с характерным британским акцентом, и Фоули понял, что перед ним коллега, представитель "МИ-6[29]".

– Присаживайтесь, Роберт, - предложил Шеф.
– Разговор будет долгим.

– Благодарю,- кивнув, Фоули сел. Ему несколько полегчало: Шеф никогда не распекал подчиненных в присутствии гостей из дружественных служб, значит, головомойки не будет. Возможно, его вызвали для консультации.