Чтение онлайн

А Мария не дождалась, пока он причалит. Вбежала в воду, ухватилась за веревку, испуганно зашептала:

— Ой, Димитрий, брат в лесу… Тетка Дарья прибегала… Будто руку серпом порезала, отпросилась с поля-то, с плаксой за йодом побежала…

— Да расскажи ты толком, чего частишь-то! — Тучин выскочил из челнока. — Какой брат?

— Какой, какой! Димитрий… Дарья ни жива, ни мертва, говорит, там, на горке Митрий, в партизанах. Наказывал будто: «Приведи-ка, Андреевна, моих».

— Один ждет-то или с кем?

— Ой, ничего не знаю, ничего не знаю. Что теперь с нами будет-то, не знаю…

Тучин молча пошел к дому. Ему решать. Советчиков нету. Маша семенила рядом, все норовила забежать вперед. Забежав, пятилась, говорила:

— Митя, чего надумал-то? Скажи, ради бога, чего надумал-то?

Войдя в коридор, спросил:

— Корова дома?

— Где ж ей быть-то? Пастух третий день на карачках ходит.

— Ладно… А из твоего Дмитрия какой партизан. Всю довойну язвой желудка болел. Не был Дмитрий на горке. Так и тетке Дарье скажи. Скажи, помстилось тебе, тетка Дарья. Поняла?

Маша ничего не поняла. Прошла за ним в хлев, где сприходу корова стояла. Увидела, как взял Дмитрий Егорович из кормушки клок сена, как заткнул корове колокол, как ощупал рукой карман. Перехватив ее взгляд, вздернул плечи:

— Продождило. Дай-ко мне твой ватник, — одной рукой обхватил ее за спину, прижал к себе, ткнулся колючими губами в щеку. — Я, Машенька, корову пошел искать. Запропастилась корова-то. На пожне баб спрошу, может, видал кто…

От ласки да от шепота этого, с шутинкой, с дурачинкой, кончились в Маше остатние силы. Оттолкнула его, окаянного, руки поперек двери раскинула, крикнула, в слезах, охрипшая:

— Не пущу!..

Она была женой и сестрой. Она знала, что на горке ждет брат, но не знала, что делать мужу, потому что жил в ней еще и третий страх — за дочерей.

Зачем пришел Дмитрий? Господи! Не ровен час, дали пулю, сказали: «Снеси-ка свояку своему, врагу народа старосте Тучину». Кабы знать, зачем пришел-то! Да чего этот-то надумал, окаянный, бесова голова?

Чуяла она, всем своим бабьим нутром, понимала, что эти ее страхи — важнее всего. Без них все случится не так. Мужичье-то какое пошло: пистолет в кармане, и все им ясней ясного.

Мария протерла глаза углом платка, сказала, как о решенном:

— Ну вот что, Димитрий, обе пойдем. Ты ружье возьмешь. В Соссарь медведь к овсу привадился. Ты на охоту, а я твои следы топтать [8] .

— Ну, коли корова нашлась, и на охоту можно, — согласился Тучин.

Около пяти часов вечера, мимо бани, через Реполачев огород, вышли на ржаные поля. Народу было не густо. Все бабьи спины. Накануне часть мужиков Тучину пришлось направить в Янигубу углежогами. Молодежь с 14 лет — в Вознесенье, на оборонных работах. Один Аверьян Гришкин врезался косой в неполегший клин ржи.

— Бог на помощь, — изредка говорила Маша. Голос у нее виноватый, и отвечали ей нехотя. Она шла за мужем не своими, нелепо широкими шагами, стараясь попасть в его следы, и думала, что в жатву на охоту-то одни баре ходили.

Войдя в кусты, Тучин остановился, бросил на траву ружье.

— Перегодим, Маша.

Опустился на колени, достал пачку сигарет «Тюомиес» [9] , купленную за 50 марок у агронома Тикканена (24 сигареты, 25-й — деревянный мундштучок). Закурил, не сводя глаз с поля. Маша поняла, что он ждет чего-то, и страх охватил ее снова.

С холма хорошо были видны крыши Калинострова, кусок дороги из Погоста, взъем на Сюрьгу.

— Рвач этот Тикканен, — неспокойно рассмеялся Дмитрий. — Недавно Коле Гринину и говорит:

«Чего хлебушка-то не ешь?» — «Лошадь маленькая, земли нету», — это Николай ему.

«А ты пивка сделай, коменданта с агрономом пригласи — земля и будет». — «Сахару-то кило восемьсот на месяц даете?» — «А ты сэкономь», — говорит. — Рва-ач!..

Вдруг встал, заторопился. Проследив за его взглядом, Маша увидела цепочку солдат. Они шли из Тихоништы к Калинострову. Их было не меньше двадцати. Дмитрий потянул ее за рукав: «Спокойно, Маша, спокойно. Пока у старосты голова на плечах, староста знает, что делает»…

Он все еще держал ее за рукав, помогая взбираться на гору, когда за спиной раздался негромкий свист.

Метрах в десяти за ними стоял Горбачев.

Горбачев стоял и улыбался.

И вид у него был такой простенький, домашний, словно за грибами пришел. Как в то предвоенное лето, когда из Ухты в отпуск приезжал.

Выставив вперед руки, Маша двинулась к нему тихо, будто по жердочке… Захватились, и спина у нее ходуном пошла. И что-то говорила, говорила со всхлипами. Тучин слышал только: «Живые, Митя, живые… И Настасья твоя… все хорошо… И Клавдя с Ниной… Выросли-то — не узнать… А ты уходи, чего приволокся-то, проклятущая сила… Уходи, Христом богом прошу… Всех через тебя порешат. Митенька»…

Горбачев сжал ее плечи, обернулся к Тучину. Лицо его с сильно оттопыренными, словно настороженными ушами, было не то что суровым — хмурым.

Встали друг против друга. Рук не подали.

— Зачем в наши края?

— Хитрить не стану. Заброшены для подпольной работы.

— Сюда многие приходили, да мало кто возвращался.

— Знаю, — отрезал Горбачев.

— А и такие были, что в плен пришли, показали, с кем из жителей связь имели.

— Мы не из таких, Дмитрий.

Из кустов вышел Удальцов. Без автомата.

— Пахом, — представился Павел. Тучин осмотрелся.

— Вас много ли?

— Все тут, — ответил Горбачев.

— Не густо у советской власти защитников, — едко посочувствовал Тучин. — А ты ступай-ка домой, Мария. Ступай! — подтолкнул ее, упирающуюся. Мария, вцепившись в его руку, потянула к Горбачеву:

— Поручкайтесь, а? Поручкайтесь. Как нелюди… Чего вам делить-то, Дмитрий, Митя. По-людски поговорите-то, а?

— Поговорим, ступай! — Тучин, прислонив к боку ружье, сунул Горбачеву руку. Мария глазами ребенка, которому выпало мирить родителей, придирчиво проследила, как сошлись их пальцы, вздохнула, вытерла ладошкой глаза и ушла, торопливо доверчивая, без оглядки…

А у них оставалось три пути: довериться той до слез простой родственности, о которой молила Маша; изобразить этакую дипломатическую ужимочку: хорошие, мол, люди — бабы, ясные, да не в свои дела суются; разъять руки, на шаг отступить. И тут Горбачев мог сказать: «Вот так, дорогой родственничек, нас мало, но мы — Советская власть. Вздумаешь шутки шутить, именем этой власти…» и т. д. На что Тучину достаточно было раздвинуть кусты, кивнуть головой в сторону дороги, где сержант Туоминен молодцевато вел к Сюрьге группу военной полиции.