Чтение онлайн

Василий Васильевич развернул небольшой тетрадный листок, на котором одному ему известными знаками он делал расчеты на проведение операции. Что ж, он доложит то, что думает. А думает он об отмене "Шторма".

– Начнем, товарищи, - поднялся Борис Иванович. Армейские офицеры посмотрели на Магометова: кому подчиняться - вам или представителю КГБ? Солтан Кеккезович, поняв эти взгляды, тем не менее никак не отреагировал на них, дав понять: старший здесь - хозяин кабинета, слушайте его.

– Полковник Попышев, докладывайте, - продолжил тот.

"Значит, прорабатывать план поручили не только мне", - понял Колесов и, откинувшись на спинку стула, стал внимательно слушать советника из бригады охраны. Но после того как Попышев, утерев со лба пот, сел, усмехнулся: весь доклад свелся к названиям улиц и объектов, к которым должен разойтись, расползтись, растащиться батальон.

Борис Иванович словно уловил его усмешку:

– Василий Васильевич, ваш вариант?

– Я бы отказался выполнять приказ теми силами, которые имеются в наличии, - сказал, вставая, Колесов. Находившиеся в кабинете оживились: после радужного и спокойного доклада Попышева такое категоричное заявление...

– Почему?
– пристально посмотрел Борис Иванович.

– Соотношение сил - один к ста двадцати. Нападающих - один, обороняющихся - сто двадцать, - уточнил Колесов.
– Конечно, используя элемент внезапности, можно захватить некоторые объекты, но чтобы затем удержать их - это нереально. Надо опуститься на землю и решить: или провалить операцию, или вообще не начинать ее.

– А если все-таки начинать?
– переждав мгновение после резкого ответа полковника, спросил Борис Иванович.

– Могу предсказать исход: через тридцать минут операция захлебнется, а вы объявите, что взбунтовались пьяные офицеры. Извинитесь перед афганским руководством, а нас - к стенке и расстреляете.

– Ну вы скажете, - улыбнулся комитетчик.

– Реально батальон Халбаева может захватить только один Дворец и удерживать его какое-то время. Дополнительно, но уже с натяжкой, может блокировать и зенитно-ракетный полк, если к тому же помогут советники. И все. В соотношении это будет один к десяти, но в целом реально.

Борис Иванович и Магометов переглянулись и, в чем-то поняв друг друга, молча вышли. Оставшиеся вначале думали, что они вышли посовещаться наедине, но прошел час, второй, а их все не было. Значит, начальство звонило в Москву.

Когда в полном молчании были выкурены почти все сигареты, вернулись главный военный советник и комитетчик.

– Я доложил в Москву все соображения, которые прозвучали здесь, сообщил Борис Иванович.
– Но "Шторм" не отменяется. И первое, что необходимо, - это назначить руководителя операции. Выбрать и утвердить этого руководителя поручено мне. Я считаю, что общее руководство действиями должен возглавить генерал-полковник Магометов.

Это было новостью, видимо, и для самого главного советника; услышав свою фамилию, он некоторое время соображал, потом поднял вверх палец:

– Борис Иванович, погодите. Я - главный военный советник. Меня в любую минуту может вызвать к себе Амин и дать какое-то задание, услать в любой район. Давайте подумаем о другом варианте, чтобы избежать накладок.

Борис Иванович, соглашаясь, покивал головой, потом повернулся к Попышеву: в руководителях он видел только советников.

– А меня вообще любой может послать куда угодно, - тут же открестился полковник.

Все улыбнулись двойному смыслу слов, и Попышев заторопился объясниться:

– Я ведь тоже советник, меня...

– Василий Васильевич, а кем вы были до работы в ГРУ?
– перебил Борис Иванович, обратившись к Колесову.

– Комбригом.

– Тогда вам и карты в руки.

– Я свое мнение высказал.

– Мы доложили его в Москву. Теперь вам нужно переговорить лично с Сергеем Федоровичем Ахромеевым.

Необходимое послесловие. Ахромеев поинтересуется у Колесова:

– Это вы докладываете, что задача для одного батальона невыполнима?

– Я.

– Обоснуйте.

– Тем количеством сил, которое сейчас здесь, мы можем выполнить только одну задачу: взять Дворец или блокировать полк.

– Вы, как руководитель операции, настаиваете на этом?

– Да.

Ахромеев помолчит, потом прикажет:

– Хорошо, дайте об этом письменную шифровку за своей подписью и подписью Магометова.

После получения шифровки военных в Москве перед руководством страны станет окончательный вопрос; отменять операцию или вводить в Афганистан дополнительные силы? Но маховик по вводу был уже запущен, и 24 декабря командарм Тухаринов получит время "Ч": границу перейти 25 декабря 1979 года в 15 часов московского времени.

25 декабря утром придет ответ и в Кабул: с батальона Халбаева снимаются все объекты в городе, задача теперь одна - обеспечить прорыв к Дворцу группы "Зенит".

Согласно этим же указаниям получит уточнение по своим войскам и командующий ВДВ Сухоруков. Если первоначально десантники после приземления должны были, не заходя в Кабул, стать заслонами на путях наиболее вероятного подхода банд, то теперь на них переложились объекты, снятые с "мусульманского" батальона. Были наконец названы и места приземления: аэродром № 1 - Кабул, аэродром № 2 - Баграм, третий, кандагарский, из-за сложных климатических условий решено было отменить.

В расположение батальона Халбаева в крытых автомобилях привезут пятерых афганцев с наклеенными бородами и в париках. Время "Шторма" было назначено на 22 часа 27 декабря. Сигналом к началу атаки послужит взрыв на площади Пуштунистана, около центрального телеграфа.

25 декабря 1979 года. Кабул.

Только два человека могли реально повлиять на события, до минут рассчитанные в Москве, - сам Амин и его шурин, начальник Генерального штаба полковник Якуб. И если Амина с самого начала взял на себя Андропов, то Устинову предстояло вывести из игры полковника.

Задача выходила для военных не менее сложная: кроме того что Якуб был женат на сестре Амина, что с самим Хафизуллой его связывали кровь Тараки и другие массовые расстрелы, что он имел вес в армии и его приказы выполнялись безоговорочно, начальник Генштаба еще прекрасно понимал русский язык, и любое неосторожное слово советников могло или свести на нет всю операцию, или пролить много лишней как русской, так и афганской крови.

Начинать же таким образом новый этап Апрельской революции советские руководители, имевшие перед глазами опыт других революций и переворотов, не желали сами и старались уберечь от этого новое правительство во главе с Бабраком Кармалем, которое к этому времени уже нелегально было переправлено в Баграм.