Чтение онлайн

– Пилотка эта моего сына, он мне её отдал когда пришёл из армии. Давно это было. Вот Лена его дочка, моя внучка, летом живёт у нас. Сын живёт в посёлке Бор, мы едем к нему в посёлок.

Женщина была худенькая, тихая и всё время грела над костром руки, как будто они у неё замерзали. Одета она была тоже в брюки и резиновые сапоги. На ней была куртка из ровдуги с капюшоном, сверху тоже был брезентовый плащ.

Девочка была на вид и русская, и эвенка. Так бывает, что один человек, если смотреть на него с разных сторон, выглядит по-разному. На голове у девочки был повязан платок в цветочек, такие носят у нас в деревнях русские женщины. Когда она сидела в лодке, на голове у неё была большая шапка с длинными ушами из зайца. На спину было накинуто небольшое белечье одеяло. На ногах были тёплые бурки из оленьих шкур, заправленные в калоши. Её бабушка, как только они вышли из лодки, сняла с девочки шапку, одеяло и развесила всё на кустах для просушки.

Когда сидишь в такой лодке на реке, ветер и брызги воды от волн иногда преподносят не самые приятные сюрпризы. Наш глухарь уже был давно готов. Я стал выкладывать мясо на железный лист. Все с интересом смотрели на мясо. «Где взял глухаря?», – спросил Сафрон. Я махнул рукой в ту сторону леса и сказал, что ещё днём сбил его на маленьком болоте. Он взглянул на моё ружьё и спросил:

– Можно его посмотреть?

– Можно, можно.

Я взял ружьё, переломил, вынул патроны, засунул их в патронташ, что лежал рядом и подал ружьё. Он почему-то улыбнулся, взял ружьё и стал его рассматривать. Мужчина хвалил, хвалил моё ружьё.

– А ты где раньше жил? – спросил он.

– В лесу, Сафрон, на Иртыше, на Оби.

– Я это сразу понял, как только ты вынул патроны из ружья и передал его мне пустым. Осторожный ты. Это хорошо. В тайге надо быть осторожным.

Его жена внимательно слушала наш разговор, мне показалось, что она иногда что-то шептала. Сафрон вернул мне ружьё, я снова зарядил его и мы начали есть.

Женщина хотела достать какие-то свои припасы, но я ей не разрешил. Сказал, что они наши гости: «Не обижайте нас, кушайте все вместе с нами». Сафрон и Саша переглянулись, улыбнулись, Саша позвала внучку к себе и мы все стали есть мясо глухаря. Потом ели гречневую кашу. Наша Лена достала плитку шоколада и подала девочке. Девочка не брала плитку, пока бабушка ей что-то не сказала. Потом взяла и, улыбаясь, сказала «спасибо».

Я спросил Сафрона, где они будут ночевать – здесь или пойдут дальше.

– Нет, здесь, если вы не возражаете.

– А что мне возражать. Во-первых, мы все сейчас тогда полечимся, а во-вторых, нам спокойнее.

– А что, что-то было? Почему ты говоришь «спокойнее»? – спросил он.

Я им рассказал про ночь, когда я стрелял. Сафрон и Александра слушали очень внимательно, переглядывались. «Наверное, это были медведи», – сказал я. Потом рассказал, что мне говорил дядя Степан про туристов. Они молчали и ели. Вдруг он сказал: «Может медведи, а может и не медведи…». Жена покачала головой – вот и она так думает. «Сейчас лето, в тайге много бывает разного народу. Правильно, что стрелял. В тайге стало шумно, тайга не любит шум, в тайге надо жить тихо».

Теперь его жена стала говорить: «В тайге жить можно. Но ей надо не только доверять. Она может быть коварной и злопамятной. Свои законы она не меняет: сильный зверь добывает пищу силой, хитрый – смекалкой, а осторожный – не попадёт в лапы сильному. Каждый живущий в тайге имеет собственный ум и опыт. Но для всех она – родная. Потому что здесь их дом, их территория. Человек должен всегда помнить: это он пришёл на их законные земли. Тайгу можно выжечь, вырубить весь лес, но покорить её нельзя. Ты осторожный, ты – таёжный житель, тайга тебя знает, она не даст тебя в обиду, для неё ты как её зверь, её дитя».

Вот так Александра, вот так дочь шаманки… Вот они, заветы её предков. Тайга для неё – живая, и добрая, и злая, – живая, и её надо беречь.

– А как вы едете в такую даль и без оружия? – спросил я Сафрона.

– Как без оружия? – ответил он. – Без оружия нельзя. Во-первых, охрана, во-вторых, надо добывать пищу.

Он поднялся с чурбаков и пошёл к лодке, и принёс оружие. «Ничего себе, – подумал я, – целый арсенал». В правой руке у него был настоящий боевой карабин. В левой руке – одностволка 12 калибра. Всё это он аккуратно положил недалеко от себя, на корягу.

– Вот моё оружие, только вот к ружью патронов совсем мало.

Больше ничего не сказал. Сел к костру и вдруг спросил: «А что ты там говорил про лечение?». Мы оба засмеялись.

Лена, как наш завхоз, тоже засмеялась и подала мне фляжку. Все оживились, даже маленькая Лена тоже засмеялась. Все мы, кроме, конечно, девочки, пили наше лекарство. Выпили раз, выпили второй и стали пить чай.

– Откуда вы едете, Сафрон?

– Мы едем из Кузьмовки в Бор. Сегодня вторые сутки, да задержались на кордоне, что на реке Столбовая.

– А мы из Красноярска, на реке уже четверо суток, идём в Ванавару.

Он посмотрел на нашу лодку и сказал:

– Не дойдёте, в этот год очень мало воды. Вы даже до Байкита не подниметесь. Пороги вышли из воды. Вам не провести вашу лодку на порогах, она у вас очень тяжёлая. До Кузьмовки дойдёте. В Суломай заходили? – спросил он.

– Заходили, но сразу ушли, даже ночевали выше него, на левом берегу.

И я рассказал, как встречался с людьми из Суломая. Он и его жена слушали и качали головами. Когда я закончил, стал говорить Сафрон.

– Мой дед мне рассказывал, а деду рассказывал его дед (вот как давно это было). У русских тогда ещё царь был. Русских здесь было ещё мало, но они стали обижать тех людей, что сейчас живут в Суломае. Их народ называется кето. Раньше, очень давно, они жили на берегах Енисея. Вот как русские стали приходить, кеты стали уходить с берегов Енисея или дальше, на север, или на притоки Енисея. Так они стали подниматься и по Тунгуске. А здесь уже жили эвенки. Новые люди были странными. Они что видели, то и брали. Никого не спрашивали. Это, примерно, как сейчас делают воры. Эвенкам это очень не нравилось.

Начались между ними ссоры. Почти каждый год, кто-нибудь убивал кого-то из каждого народа, убивал других людей. Потом была большая война. Эвенки победили и сказали тем людям: «Живите на этой реке, но дальше «Щёк» не поднимайтесь. Найдём вас здесь – будем убивать». Давно это было. А может всё и не так, может, старики что-то путают. Но правда в том, что народ кеты и сейчас живёт на Тунгуске, ниже «Щёк». Выше нет ни одного человека.

Его жена слушала и качала головой. «Может, поэтому они к вам были неприветливы? Мы тоже не останавливаемся в Суломае. Может, всё это выдумки, но так говорят наши старики».

– Сафрон, а вы знаете Фёдора Скворцова, что живёт в Кузьмовке? Его отец, дядя Степан, живёт в посёлке Бор, – спросил я Сафрона.

– Знаем, знаем, хороший мужик, наш мужик. А ты откуда его знаешь?

– Да я его не знаю, но зайду к нему, когда приеду в Кузьмовку. Мы у его отца купили лодку, да вот и собака, Соня, его. Он просил нас отвезти её к Фёдору.

Стало уже совсем темно, да и мошкара начала донимать. Решили укладываться спать. Сафрон попросил нас помочь вытащить его лодку подальше на берег. Бабушка постелила девочке в лодке. Сафрон в спальнике лёг у костра. Постелив постель в лодке и уложив девочку, бабушка вернулась к костру. Присела на бревно у костра и стала греть руки над пламенем. Она всегда так делала, когда сидела у костра. Вдруг на той стороне реки, примерно там, где мы были утром, раздался волчий вой. Сначала завыл один волк. Он начал с очень низкой ноты, постепенно поднимая звук. Ещё первый волк не замолк, как вступил второй волк, затем третий, четвёртый и вот уже выл целый волчий хор. Как по команде они обрывали свой вой, а потом снова начинали. Мы все повернулись и стали смотреть в ту сторону. Ночь, темнота, костёр и этот волчий вой. Стало как-то не по себе, накатывалась какая-то тревога. Только бабушка эвенкийка не смотрела в ту сторону реки, откуда шли звуки. Она засунула одну руку в карман плаща и вынула из кармана маленький мешочек. Развязала его, вытащила из мешочка щепотку какой-то сухой травы и бросила её в костёр. В костре, куда она бросила траву, вспыхнул маленький огонёк, как будто зажгли в пламени свечку. Ветра не было. Пламя горело какое-то время, а потом погасло. Над тем местом, где только что было пламя, поплыл дымок. Он тонкой струйкой стал подниматься над костром. Разнёсся горьковатый запах дыма. Запах был какой-то странный, вроде знакомый, но я никак не мог угадать, с чем же его можно было сравнить. В это момент снова завыли волки. Бабушка опустила руки в этот дымок и стала делать движение руками, как будто она моет им руки. Волки продолжали выть. Ещё какое-то время бабушка мыла руки в дыму, затем она поднесла их к лицу и стала гладить свои щёки. Затем резко подняла их в верх и что-то выкрикнула. От неожиданности я даже вздрогнул. И вот, что удивительно. После её крика волки оборвали вой, так и не закончив его. Она ещё подержала руки над собой, что-то бормоча над костром, потом опустила их и закрыла глаза В пламени костра я видел её лицо, мне показалось, что оно как-то сразу потемнело, даже сморщилось. Потом она подняла голову и что-то сказала мужу. Мы все ещё стояли и смотрели в ту сторону реки, откуда только что был слышен волчий вой.