Чтение онлайн

Происходившее на старой Смоленской дороге составляет отдельное действие Бородинского сражения. Обратимся к Князю Багратиону, стоявшему в кровопролитном бою. Войска обеих сторон и подходившие к ним подкрепления конницы и пехоты бросались на батареи; взаимные усилия Русских и неприятелей возобновлялись с яростью. Сколько ни отбивали неприятелей, но они, смыкаясь, валили вперед и овладели укреплениями. Подоспел Коновницын. Не дав Французам утвердиться, он кинулся на них с своею дивизией. «Презирая всю жестокость неприятельского огня, – говорит он в донесении, – полки пошли на штыки и с словом: «ура!» опрокинули Французов, привели в крайнее замешательство их колонны и заняли высоту, с самого начала сражения упорно защищаемую» [255] . Трупы убитых и раненых тысячами покрывали оспариваемые батареи и окрестности. Из наших Генералов были ранены первый Граф Воронцов, потом Князь Горчаков и Принц Мекленбургский. Командир сводной гренадерской бригады, Князь Кантакузин, исхитивший из рук неприятельских несколько орудий, убит. Командир Астраханского гренадерского полка, Буксгевден, уже истекая кровью от полученных трех ран, пошел вперед и пал на батарее. Полковник Монахтин, исполненный высоких дарований, указывая колонне на батарею, сказал: «Ребята! представьте себе, что это Россия, и отстаивайте ее грудью богатырской!» Картечь повергла его полумертвым на землю. Генерал-Майор Тучков 4-й, соединявший с прекрасной наружностью душу пламенную, ум, обогащенный всеми плодами просвещения, повел свой Ревельский полк на неприятеля с знаменем в руке, но, едва ступил он несколько шагов, пуля поразила его в грудь. Едва ли найдется пример того, что случилось с Тучковыми. Три родных брата, достигнув до генеральских чинов, пройдя безвредно многие войны, почти в одно время кончили свое поприще: один, израненный, полонен близ Смоленска; двое пали под Бородином. Мать их лишилась зрения от слез, а юная супруга одного из падших братьев соорудила на Бородинском поле обитель и удалилась в нее от света.

При начале боя на нашем левом крыле Вице-Король стоял, как ему было предписано, в наблюдательном положении близ Бородина, но, завидя, что Даву, Ней и Жюно подаются вперед, счел минуту сию благоприятной для наступательных, повеленных ему действий, имевших целью прорвать наш центр. Он поручил защиту Бородина дивизии Дельзона, послал кавалерийскую дивизию Орнано на правый берег Войны, для наблюдения за правым крылом Русской армии, а с остальными тремя дивизиями своего корпуса и кавалерией Груши стал переходить через Колочу, направляясь против курганной батареи, защищаемой Раевским. Ее прикрывали четыре пехотных полка 26-й дивизии, Паскевича; впереди два полка 12-й дивизии, находившейся, по болезни Колюбякина, под начальством Васильчикова, занимали кустарник; три егерских полка стояли в резерве. Раевский расположил войска таким образом, что при появлении неприятеля к кургану мог взять Французские колонны с обоих флангов [256] . К распоряжениям Раевского Паскевич присовокупил приказание Начальнику артиллерии своей дивизии, Шульману, не свозить орудий с батареи, а только, при сближении неприятеля, отослать назад лошадей и зарядные ящики [257] . На левом фланге Раевского стоял 3-й кавалерийский корпус, под командой Барона Крейца.

Когда войска Вице-Короля стали подходить, с ними завязалась в кустарниках перестрелка. Оттеснив наших стрелков, Французы двинулись на батарею; 18 орудий ее и стоявшие по сторонам артиллерийские роты поражали их сильным огнем. Неприятель не колебался. Выстрелы по нему ежеминутно становились чаще, заряды истощались, наконец дым закрыл неприятеля, так, что нельзя было видеть ни успехов, ни расстройства его, и «вдруг головы Французских колонн, без выстрела, перелезли чрез бруствер» [258] . Неприятель не мог употребить захваченных им 18 орудий, потому что при них не было зарядов, но, по обеим сторонам взятой ими батареи, Французы стали подвозить орудия, для поражения отступавших войск Раевского. Еще несколько минут промедления, и неприятель успел бы утвердиться в средине нашей боевой черты. Задние колонны его спешили, удваивали шаг, но не могли прийти в настоящую пору. Ермолов и Граф Кутайсов, незадолго перед тем посланные Князем Кутузовым с разными поручениями на левый фланг, поравнялись с батареей, когда она только что перешла во власть Французов. «Высота, – говорит Ермолов, – повелевающая всем пространством, на котором устроены были обе армии, и 18 орудий, доставшихся неприятелю, были слишком важным обстоятельством, чтобы не испытать возвращения сделанной потери. Я предпринял это. Нужна была дерзость и мое счастье, и я успел. Взяв один только батальон Уфимского пехотного полка [259] , я остановил бегущих и толпой, в образе колонны, повел их на курган и ударил в штыки» [260] . В то самое время Паскевич пошел на штыки в левый фланг неприятеля, находившегося за редутом, а Васильчиков в правый. «Во мгновение ока, – пишет Раевский, – опрокинули они неприятельские колонны и гнали их до кустарников, столь сильно, что едва ли кто из Французов спасся» [261] . Между тем, пока Паскевич и Васильчиков атаковали и кололи неприятеля по сторонам батареи, Ермолов устилал вершину кургана вражескими трупами. «Французы, – замечает Раевский, – были сами причиной своей неудачи, не устроя резерва для подкрепления колонны, шедшей на приступ» [262] . На батарее взяли в плен, совсем исколотого штыками, Генерала Бонами. Желая спастись от смерти, он назвался Неаполитанским Королем, чему в первую минуту поверили. Прискакавший со взятой батареи Адъютант доложил Князю Кутузову о взятии Мюрата в плен. Все вокруг Главнокомандующего закричали: ура! Но он, умеряя общую радость, сказал: «Подождем подтверждения». Вскоре привели пленного и обнаружилась истина.

Возвращением батареи, краткое время бывшей во власти Французов, восстановлено дело в центре, но урон, понесенный нами в людях, был весьма велик, потому что Вице-Король осыпал выстрелами батарею и окрестность. Невознаградимой потерей была смерть Графа Кутайсова. Во время общей атаки наших на курган он отделился вправо, пожал руку Паскевичу, повел пехоту в штыки и более не возвращался. Вскоре прибежала его лошадь, и по окровавленному на ней седлу заключили о смерти Кутайсова. Ему было только 28 лет, но Отечество веселилось уже его быстрыми шагами на поприще славы. Общим голосом признаваемы были в нем способности необыкновенные. Его смерть имела важные последствия на весь ход сражения, лишив 1-ю армию начальника артиллерии, в такой битве, где преимущественно действовали орудия. Неизвестность сделанных Кутайсовым распоряжений произвела то, что многие роты, расстреляв заряды, не знали, откуда их пополнить, и против батарейных Французских орудий действовали у нас, в иных местах, легкие. Когда впоследствии заходила речь о Бородинском сражении, Князь Кутузов обыкновенно говаривал, что, если не одержан полный успех, на какой, по своим соображениям, мог он надеяться, тому причиной была смерть Кутайсова. От великой убыли в людях два раза переменяли орудия на отбитой батарее. Для прислуги брали солдат из пехотных полков. Еще полтора часа продолжал неприятель покушения на батарею. На ней распоряжался Ермолов; Раевский командовал прикрывавшими ее войсками, «и, – по словам его, – держался до тех пор против повторенных атак, пока убитыми и ранеными не приведен был в совершенное ничтожество» [263] . Тогда отвели назад расстроенный корпус Раевского. Место его заступила 24-я дивизия, Лихачева [264] . Ермолов сдал ему батарею, а сам, отправляясь на левый фланг, был ранен [265] . Во все продолжение сих повторенных нападений Крейц, с 3-м кавалерийским корпусом, несколько раз ходил в атаку на пехоту и на конницу, то с успехом, то с неудачей. Он получил три раны, но оставался во фронте, пока в рубке не был сброшен с лошади.

Немного прежде атаки Вице-Короля на Раевского Наполеон поставил более 400 орудий. Под их защитой густые колонны пехоты и конницы возобновили напор на Князя Багратиона. Более 300 соединенных с нашей стороны орудий и сближенный резерв приготовились принять неприятеля, дали ему подойти и открыли жесточайший огонь; но Французы смело стремились вперед и даже вынудили похвалы у самого Князя Багратиона. Когда один Французский полк, осыпаемый картечами, продолжал идти без выстрела, неся ружья под курок, Князь Багратион воскликнул: «Браво!» Видя, что пушечный и ружейный огонь не останавливали неприятеля, он приказал выступить к ним навстречу. Весь фронт наших колонн левого крыла двинулся в штыки. Завязался кровопролитнейший ручной бой, где истощились все усилия храбрости. Нельзя было различить Французов от своих. Конный, пехотинец, артиллерист – в пылу сражения все перемешались; бились штыками, прикладами, тесаками, банниками; попирая ногами падших, громоздились на телах убитых и раненых. Некоторые неприятельские всадники, увлеченные запальчивостью, захвачены даже в наших гвардейских полках. Одни только резервы оставались с обеих сторон в отдалении, неподвижны. Черепок чиненого ядра ударил Князя Багратиона в правую ногу и пробил переднюю часть берцовой кости. Боготворимый войсками, он хотел утаить от них боль и превозмочь ее, но течение крови изменило ему. Зрение его помрачилось; он едва не упал с лошади. Удаляясь с поля славы, Князь Багратион беспрестанно обращал взор на место сражения. Коновницын, оставшись после него старшим, послал к Раевскому, пригласить его в Семеновское для принятия команды. Раевский отвечал, что не может отлучиться, не отразив сперва направленной на него атаки Вице-Короля, и просил Коновницына действовать сообразно с обстоятельствами, присовокупляя, что не замедлит приехать после того [266] . Между тем Князь Багратион, не успев еще выехать из-под неприятельских выстрелов, заботился о распоряжениях, посылал к Коновницыну узнавать о происходившем и останавливался в ожидании ответа.

Следствием ужасного боя на левом крыле было уступление неприятелю укреплений, защищенных Русскими несколько часов с геройским мужеством. Успеху Французов способствовали превосходство их в числе и рана Князя Багратиона, лучшего из наших боевых Генералов. Его львиная храбрость, величавое спокойствие, быстрые соображения получали полное развитие в пылу сечи, составлявшей стихию Багратиона. С удалением главного начальника прекратилась общая, необходимая связь в действиях, не направляемых более одной мыслью, одной волей. Коновницын отвел войско к Семеновскому и занял ближние высоты. На них, в один миг, взвезли батареи, чем на самое короткое время удержано наступление Французов. Прибыл Герцог Александр Вюртембергский, до тех пор находившийся подле Князя Кутузова и посланный им на левый фланг при первом известии о ране Князя Багратиона. Вскоре потом поручено начальство над 2-й армией бесстрашному защитнику Смоленска, Дохтурову.Овладев укреплениями впереди Семеновского, Наполеон распространил свои успехи далее. Он приказал Мюрату, с кавалерийскими корпусами Нансути и Латур-Мобура, атаковать наше левое крыло, обойти его, отрезать от тех войск, которые стояли на старой Смоленской дороге, и таким образом утвердить за собой победу. Громимая Русскими батареями, неприятельская конница стройно подвигалась вперед. Успех ее казался Наполеону несомненным. Любуясь порядком, с каким кавалерийские корпуса шли напролом, сперва шагом, потом рысью, наконец понеслись во весь опор, захлопал он в ладоши. Французы шли прямо на полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский, примыкавшие к левому флангу дивизии Коновницына. Полки построились в кареи и, допустив Французских кирасир на ближайший выстрел, открыли батальный огонь. Латы, не придавая мужества Французам, были им слабой защитой. Враги показали тыл. Конные гренадеры покусились исправить неудачу кирасир, но, принятые одинаковым образом, имели равную участь: их опрокинули. Несколько конных гренадер, осмелившись доскакать до кареев, за дерзость свою наказаны штыками. Третья атака была так же безуспешна, как и первые две. Если бы в Русских рядах, хотя на самое короткое время, водворился беспорядок или наши оробели, сражение было бы проиграно. Громады неприятельской кавалерии только и ждали поры броситься опрометью и обрушиться на нас всей своей тяжестью. В промежутки атак ядра и картечи сыпались на гвардейские полки, которые почитали нападения кавалерии настоящим отдохновением, потому что, хотя на время, избавлялись от выстрелов артиллерии. Полковник Кутузов, командовавший Измайловским полком, за ранами старших, Храповицкого, Козлянинова и Мусина-Пушкина, доносил: «Истребляя ряды наши, неприятельский огонь не производил в них никакого беспорядка. Ряды смыкались и были поверяемы с таким хладнокровием, как бы находились вне выстрелов» [267] . Командир Литовского полка, Удом, выстрелив батальным огнем, закричал «Ура!», пошел на штыки и гнал неприятеля до ближней высоты. «По ожесточению солдат, – говорит Удом, – в плен никого не взяли» [268] . Такие подвиги не могли совершаться без больших потерь. В Литовском полку из 1733 человек убито, ранено и без вести пропало 953!

Во время атак Дохтуров и Коновницын были в гвардейских кареях. Первый из них говорит в донесении Князю Кутузову: «Измайловский и Литовский полки оказали достойную Русских храбрость. Необыкновенным своим мужеством они удерживали стремление неприятелей и поражали его повсюду штыками». Вот слова Коновницына: «Не могу с довольной похвалой отозваться Вашей Светлости о примерной неустрашимости, оказанной в сей день полками лейб-гвардии Литовским и Измайловским. Прибывши на левый фланг, непоколебимо выдерживали они наисильнейший огонь неприятельской артиллерии; осыпаемые картечами ряды их, несмотря на потерю, пребыли в наилучшем устройстве, и все чины, от первого до последнего, один перед другим, являли рвение свое умереть, прежде нежели уступить неприятелю. Три большие кавалерийские атаки неприятельских кирасир и конных гренадер на оба полка сии отражены были с невероятным успехом; несмотря на то что кареи были совсем окружены, неприятель с крайним уроном прогнан огнем и штыками. Одним словом, полки Измайловский и Литовский покрыли себя ввиду всей армии неоспоримой славой. Ставлю себе за счастие, что мне предоставлено свидетельствовать о подвигах их перед Вашей Светлостью».

Французские кирасиры и конные гренадеры все еще носились вокруг кареев гвардии, 3-й дивизии и остатков от дивизий Принца Мекленбургского, Графа Воронцова и Неверовского. Несколько эскадронов доскакивали даже до бывших в резерве полков Преображенского и Семеновского. Едва приближался неприятель, командовавший сими полками Барон Розен, с барабанным боем, вел их вперед, встречая кавалерию штыками [269] . Поражение неприятеля довершено кирасирскими полками Его и Ея Величества, Екатеринославским, Орденским и Астраханским. Они ходили неоднократно в атаку, врезывались в пехоту, причем полк Его Величества отбил 2 орудия [270] .

Действовали и другие полки кавалерийских дивизий: Дуки, Графа Сиверса, Дорохова. В суматохе каждый полковой командир распоряжался, как умел, как внушало ему усердие. Но сила войск наших, при всем их мужестве, начинала истощаться. Это не скрылось от Наполеона. В подкрепление кавалерийских атак Мюрата послал он молодую гвардию. Назначенная решить участь сражения, гвардия тронулась, но, едва прошла небольшое расстояние, Наполеон вдруг заметил на своем левом фланге Русскую кавалерию, отступление нескольких колонн Вице-Короля, беготню и тревогу в обозах и в тылу армии. Остановив молодую гвардию, Наполеон сам отправился к Вице-Королю, желая узнать о причине замечаемого у него смятения. Оно произошло следующим образом.

Незадолго до начала атаки, в которой ранен Князь Багратион, и до нападения на батарею Раевского Князь Кутузов беспрестанно получал донесения, что неприятель все более и более стягивает силы против нашего левого крыла. Он был подле батареи на Горках, немного левее столбовой дороги. Желая лично удостовериться в справедливости донесений, Князь Кутузов взъехал на пригорок, осыпаемый гранатами и обломками их, летавшими во все направления. На волоске была жизнь того, на ком лежала надежда России. Тщетно уговаривали его спуститься с пригорка, и, когда никакие убеждения не действовали на него, адъютанты взяли его лошадь за узду и вывели его из-под выстрелов. Следствием сего личного обозрения были два приказания, отданные Кутузовым: 1) Милорадовичу, с стоявшим на правом крыле 4-м пехотным корпусом, Графа Остермана, и 2-м кавалерийским, Корфа, сблизиться к центру; 2) Платову, с казаками, и Уварову, с 1-м кавалерийским корпусом, переправиться вброд через Колочу, выше Бородина, и атаковать левое крыло неприятеля. Сим движением Князь Кутузов надеялся развлечь внимание Наполеона и оттянуть часть сил его от нашего левого крыла.

Местоположение для действия 1-го кавалерийского корпуса, Уварова, было невыгодно. Надлежало переходить через овраг и речку и потом подыматься на крутой берег. Деревня, на левой стороне, и лес, на правой, были заняты неприятельской пехотой. Переправившись через Колочу, Уваров возложил первую атаку на Графа Орлова-Денисова, с полками Лейб-гусарским, Лейб-казачьим и Елисаветградским гусарским. Граф Орлов-Денисов должен был спуститься в ров и выстроить полки на противолежащем высоком берегу, под огнем неприятельской артиллерии. Все препятствия были преодолены; наши пустились в атаку на стоявшую вблизи пехоту. Отстреливаясь, пехота поспешно отошла назад. Находившаяся при ней батарея едва успела отступить. Елисаветградский гусарский полк отбил два орудия, но не мог увезть их. Уваров предпринял вторичную атаку, но она не удалась, потому что неприятель успел усилить пехоту и сформировать ее в кареи. В одном из них принужден был искать спасения сам Вице-Король, прискакавший из центра, где он велел прекратить нападения и откуда велено части войск идти на левый берег Колочи. Князь Кутузов смотрел на действия Уварова с Горской батареи и приказал ему отступить, заметив, что цель, для которой послана кавалерия, была достигнута, то есть что войска неприятельские стали подаваться на левое крыло их. Невзирая на повеление, Уваров не отходил еще несколько времени и разными движениями давал вид, будто намерен возобновить атаку. Он отошел обратно на позицию, когда получил вторичное приказание. Платов находился правее Уварова.