Чтение онлайн

«Во Франции, – говорит ему Наполеон, – набираю я 140 000 рекрут, в Италии 30 000. Из Мюнхена уведомляют меня об отправлении 10 000 для укомплектования Баварского корпуса в России. Надобно набрать в Варшаве сколько можно более людей для пополнения корпуса Понятовского и ремонт для кавалерии и артиллерии. Пишите к нашему Послу в Варшаве, возбуждайте его к большей деятельности. В его донесениях много красноречия, но мало дела. Пишите также Военным Министрам в Варшаву и в Саксонию о присылке рекрутов и ремонта для Саксонского корпуса. О том же подтверждайте всем Дворам Рейнского Союза. Бородинская победа и занятие Москвы не должны усыплять рвение наших союзников [387] . Не говорю вам о поспешнейшем формировании Литовских полков. Литва должна видеть, что от ее усердия зависит ее спокойствие. Если бы в Литве было более деятельности, то теперь находилось бы тысячи четыре человек у Дриссы и они остановили бы набеги казаков; столько же стояло бы у Бобруйска и у Пинска, что избавило бы от казаков всю Литву [388] . Вам легко уверить Австрию, Пруссию и другие Дворы, что их собственные выгоды зависят от скорейшего окончания дел моих в России. Остается только одно средство благополучно довершить настоящую войну: доказать Императору Александру невозможность расстроить, извести нашу армию, как Он надеется, и убедить Его в бесполезности Его усилий против огромных способов умножения армии, находящихся у меня во Франции и заключающихся в добром расположении моих союзников. Отвсюду должно присылать ко мне подкрепление и увеличивать на словах и бумаге число войск, ко мне отправляемых. Надобно приказать союзным Дворам печатать в газетах, что они посылают ко мне вдвое более, нежели на самом деле».

22 роты артиллерии шли от Рейна к Эльбе и Одеру. 4 000 000 франков и неограниченный кредит был дан Генералу Бурсье для покупки 14 000 лошадей в Немецкой земле, Польше и Литве; 4000 лошадей велено купить в Могилеве и 1000 в Варшаве. Из Франции назначено прислать в каждую роту полков ручные мельницы, и предписано делать таковые же в Кенигсберге, Вильне, Минске и Варшаве. Для продовольствия в тылу армии, где все еще царствовало безначалие, велено заключить торги на покупку хлеба; в Ковно и Вильну назначено прислать амуничные вещи из Данцига и Кенигсберга, а привезенное из Триеста пшено сарачинское доставить в Гродно и Минск. Что касается до пути сообщения от Смоленска до Москвы, то после первого набега Дорохова Наполеон велел войскам, сопровождавшим транспорты, идти вместе, не разрываясь, и на биваках становиться вокруг обозов, а обозы отправлять из Смоленска под начальством штаб-офицеров, с прикрытием не менее 1500 человек. Наполеон приказал перепечатать и разослать к комендантам и этапным начальникам, от Ковно до Москвы, существовавшие в его армии постановления насчет следования обозов. Он велел также купить хлеба и мяса на 250 000 рублей в Можайске, Гжатске, Дорогобуже и Вязьме и довольствовать оными проходящие войска. Для большего обеспечения сих последних назначил он проложить новую дорогу из Смоленска, верстах в 7 или 10, параллельно со старой, в краю менее разоренном, но таким образом, чтобы новый проселочный путь выходил на Вязьму, Дорогобуж и другие города. Велено всех людей, к какому бы роду войск они ни принадлежали, проходивших поодиночке, задерживать в Смоленске, составлять из них маршевую колонну, в 10 или 12 000 человек, с 12 орудиями, и, снабжая их десятидневным провиантом, посылать по новой дороге, со всеми обозами, столпившимися в Смоленске. Наполеон приказал Маршалу Виктору, вступившему 23 Августа в Россию: 1) наблюдать дороги из Вильны к Смоленску через Минск и Могилев; 2) в случае нужды подкреплять Сен-Сира в Полоцке и сторожить, чтобы какие-нибудь из Русских войск, ускользнув от наблюдения Сен-Сира и Князя Шварценберга, не пробрались в тыл Наполеона; 3) служить резервом главной армии, находившейся в Москве. Повеление застало Виктора в Минске, откуда он тотчас выступил и, 15 Сентября, пришел в Смоленск. Через несколько дней получил он приказание возвратиться и стать между Полоцком и Минском. «В сей позиции, – писал ему Наполеон, – составите вы главный резерв и, смотря по обстоятельствам, пойдете на помощь Князю Шварценбергу для заслонения Минска, или подкрепления Сен-Сира, или прикроете Вильну, или наконец двинетесь к Москве для моего усиления» [389] . Оставя в Смоленске одну дивизию, Бараге д’Илье, Виктор расположил остальные войска своего корпуса в Сенно, Бабиновичах и Орше, куда перешла и его корпусная квартира.

Ежедневно присутствовал Наполеон на разводах гвардии в Кремле, где также осматривал полки, стоявшие близ города. Пехота была лучше конницы и артиллерии. Она отдыхала весь Сентябрь; ее ряды пополнились выздоровевшими; мундиры и обувь были исправлены найденными в Москве сукнами и кожами. Из кавалерии только гвардейская оказывалась годной для службы, а армейские конные полки доведены были до крайности усиленными переходами от Немана до Москвы, Бородинским сражением, недостатком корма и фуражировками, подвергавшими французов беспрестанным поражением со стороны крестьян и казаков. Донцы гарцевали иногда в виду Москвы; бывали примеры, что они врывались даже в самые заставы столицы [390] . Артиллерийские и обозные лошади с каждым днем приходили в худшее состояние. Более всего страдала нравственная сила армии. Наполеон не мог восстановить подчиненности, потрясенной четырехнедельным своеволием и грабежом в Москве. Из отданных по его гвардейскому корпусу приказов видно, до чего ослабела служба и достигло неуважение даже к самому Наполеону. Приведем примеры. В приказе от 22 Сентября сказано: «Невзирая на все повеление, караулы не исполняют своей обязанности; ночью часовые не окликают проходящих». От 24 Сентября: «Сегодня, на разводе, офицеры не салютовали шпагою Императору».

Наполеон укреплял Кремль и хотел привести его в такое положение, чтобы можно было держаться в нем против внезапного набега наших войск. Безмолвный, вековой свидетель дивных судеб Отечества, Кремль должен был служить оплотом для врагов, и 50 орудий взвезли на стены, и для удобнейшего действия артиллерии приказано сломать несколько строений вне Кремля, «а именно, – сказано в повелении Наполеона, – срыть мечеть» [391] . Он называл мечетью церковь Василия Блаженного, памятник покорения Казани, торжества Христианства над Исламизмом! Потом Наполеон отменил это повеление и стал укреплять Новодевичий монастырь, куда сам приезжал 23 Сентября. Он лично приказал заколотить задние ворота наглухо, завалить их землей и поставить на них по одной пушке; для входа оставить боковые ворота и против них соорудить батарею. В церкви Иоанна Предтечи, близ Новодевичьего монастыря, велел он стены подбить и потом церковь взорвать, что и было исполнено [392] . Стараясь поддержать в войсках бодрость, Наполеон приказал рассевать слухи о мнимых успехах, одерживаемых его боковыми корпусами, об осаде Петербурга, разбитии Графа Витгенштейна, приближении к Москве больших подкреплений и обильных запасов и, наконец, о намерении своем зазимовать в Москве. Устроили два театра, один в доме Познякова, другой в Кремле, и собрали остатки находившейся в Москве французской труппы. «Когда нам велели играть комедию, – пишет одна из тогдашних актрис, – то мы подумали, что над нами шутят. У нас не было ни платья, ни башмаков; однако ленты и цветы были скоро найдены в солдатских казармах; поставили декорации, зажгли лампы, и мы начали представление на дымящихся развалинах города» [393] . Оркестр состоял из музыкантов одного Лифляндского помещика, который переселился из Риги в Москву, а при нашествии неприятеля уехал, оставя там музыкантов. Когда припасы начали скудеть, проголодавшимся французам пришлось не до музыки, и они с хлеба долой выслали оркестр за Тверскую заставу, откуда он пришел к отряду Генерала Винценгероде.

Театр, смотры, разводы, декреты о внутреннем устройстве Франции не утоляли кипучей деятельности Наполеона, не удовлетворяли замыслам, исполнявшим его душу при вторжении в Россию. Не затем пришел он в Москву, чтобы в Кремле смотреть на комедии, слушать концерты, любоваться церемониальным маршем своей гвардии. Скука одолела его, а презрительное молчание Александра разъярило новым мщением. Он приказал отыскивать в уцелевших от пожара архивах и книгах все, относившееся до Пугачевского бунта. Этого мало. Государственный Секретарь Дарю изготовил возмутительное воззвание против нашего Правительства. Нелепость сия осталась в проекте, о существовании которого нет официальных документов, но сохранилось показание одного добросовестного Московского жителя. Он находился тогда в Москве и часто был призыван к Дарю на совещание, а потом явился к Князю Кутузову и был отправлен им в Петербург [394] . Душевные свойства Наполеона, его намерение раздробить Россию, поступки его в Вильне, где Литву, Волынию, Подолию и Белоруссию торжественно приглашал он к отторжению от Империи, присяга, к коей старались приводить жителей в занятых неприятелем губерниях, печатное провозглашение Наполеона в Москве, призывавшее русских соединитьсяс ним, словом, все обстоятельства не дозволяют усомниться в справедливости показания насчет проекта сумасбродной прокламации, изобличавшей также величайшее невежество в нашей истории. Наполеону были известны манифесты Государя, воззвание Синода, печатные объявления Правительства об ополчении и вооружениях. Все сии акты, как видно из отбитых у неприятеля бумаг, были переводимы для Наполеона [395] . Из них удостоверился он, что Император Александр подвигал на брань все силы России, физические и нравственные, хотел, чтобы война была почитаема войной за Веру, за Церковь, войной религиозной, следственно, самой губительной. Тогда злоба Наполеона против Государя дошла до исступления, и для поколебания России он прибегнул к средствам, изложенным в воззвании, которые показывают, что разум его был омрачен страстями, и вместе с тем служат доказательством, что он решительно не имел понятия о России и насчет ее был в таком же заблуждении, в каком и поныне коснеет Западная Европа.

Когда Наполеон предавался в Москве порывам бешенства против Императора Александра, а войска его разбойничали, авангард Мюрата бедствовал. Лагерь его, с 2 °Cентября по 6 Октября, стоял вдоль Чернишны, на дороге из Тарутина в Москву. По сторонам его, иногда и в тылу, вооруженные крестьяне и летучие отряды нападали на французов. Мюрат приказал наконец сопровождать фуражиров пехоте с артиллерией [396] . Час от часу менее привозили с фуражировок. Рожь, ячмень и гречу варили сырыми, кипятя в воде до тех пор, пока зерна лопались. Тогда снимали с зерен шелуху и употребляли их в похлебки. За недостатком мельниц, офицеры и солдаты мололи руками на жерновых каменьях несушеные и непровеянные зерна и пекли из них хлеб или мякину, смешанную с соломой и шелухой. Редко удавалось фуражирам пригонять рогатый скот и овец, а потому войско принуждено было питаться конским падалищем, валявшимся по полям и в лагере. Всего более нуждались в соли и вместо ее употребляли порох, но от такого соления происходили неутолимая жажда и поносы, заставившие отказаться от пороха. Масла и сала вовсе не было; клали в пищу сальные свечи, предварительно вынимая из них светильны. Голод достиг до такой степени, что и с этой приправой находили кушанья вкусными [397] . В дровах тоже был недостаток. Сначала топили хлевами, амбарами и омшниками соседних селений, а потом принялись ломать крестьянские домы; в ближних окрестностях осталось только малое число изб, занятых генералами и больными. Последние страдали особенно зубной болью, кашлем, поносом, рожей, следствием несварения пищи и простуды, коей подвергались люди, едва имевшие небольшое количество соломы. Стараясь согреться в холодные ночи, обкладывали себя соломой, но не находили теплоты. Заморозы становились уже столь сильны, что по утрам солома обыкновенно покрывалась ледяной корой. Тощие лошади, без корма и по ночам замундштученные, стояли возле биваков, под открытым небом, и заносились инеем.

Сообщение авангарда неприятельского с Москвой почти прекратилось. Нельзя было ездить из Винкова в Москву иначе, как в сопровождении сильного конвоя. Без того отправлявшиеся из Мюратова лагеря в столицу подвергались нападениям казаков и поселян [398] . Таким образом, авангард Наполеона стал как будто отрезанный от главной его армии. Офицеры и солдаты, одинаково терпевшие от голода, болезней и осенней погоды, собирались вокруг бледных бивачных огней укорачивать разговорами бессонные ночи. Горевали о своем положении, судили о жребии, ожидавшем их в неизмеримом Отечестве нашем, но не колебались, однако же, в веровании в счастье и военное искусство Наполеона. Многолетние успехи его были для войск ручательством, что он выведет их из России невредимыми, торжествующими, что труды и изнурение скоро вознаградятся блистательным миром. В неприятельской армии знали о сделанных Императору Александру предложениях и посылке Лористона в Тарутино, а потому временное бездействие воюющих сторон неприятели почитали перемирием, заключенным до получения ответа из Петербурга. В скором подписании мира тем менее сомневались в войсках Мюрата, что на передовых цепях совсем не завязывали перестрелки и стояли спокойно. На наших аванпостах ежедневно разъезжал Милорадович, рисуясь на статном коне. Вдоль своей цепи то же самое делал Мюрат. Иногда, съезжаясь на близкое расстояние, они раскланивались и один другого приветствовали, но не вступали между собой в продолжительные разговоры, как писали о том в современных газетах. Мюрат несколько раз посылал уведомлять Наполеона о лишениях, претерпеваемых войсками, и опасности авангарда, стоявшего в виду Русской армии, которая могла с часа на час атаковать его. От Мюрата не могло быть и то сокрыто, что в Тарутине не помышляли о мире. Он ежедневно слышал, как производились у нас ученья с пальбою, получал беспрестанно донесения фуражиров о восстании народном. Переговорщики его, приезжавшие к Милорадовичу для осведомления о пленных или для доставления к ним писем и денег, возвращаясь к своим, говорили, что Русские в изобилии, веселы, бодры, убеждены, что война не только не близка к окончанию, но едва начинается. В самом деле, эта мысль становилась у нас все более и более общей и была одним из великих последствий оставления Москвы. Слова «Москвы нет!» пресекли разом все связи с ней и разрушили заблуждение, видевшее в ней всю Россию. Падение Москвы открыло Русским высший предмет для их усилия: оторвало их от Столицы и обратило к защите Государства.Сколь ни были справедливы опасения Мюрата, но он не получал удовлетворительного ответа от Наполеона. Наконец отправил он к нему адъютанта, для подробного донесения о своем положении. Выслушав посланного, Наполеон отвечал: «Имея легкую конницу, можно найти продовольствие везде, и селения вокруг авангарда еще не вовсе разорены». Потом, рассматривая на карте позицию авангарда, спросил: «Что за странная мысль пришла Мюрату стать в лощине? Ему следовало расположиться на Наре». – «Он хотел стать на берегах ее, – отвечал адъютант, – но неприятель не допустил». Наполеон возразил: «Русские не будут атаковать вас; им покой нужнее, чем вам. Моя армия теперь в лучшем положении, нежели когда-либо; несколько недель стоянки принесли ей великую пользу. Скажите Неаполитанскому Королю, что завтра пришлю ему муки и приказываю непременно держаться на занятой им позиции. Он не будет атакован, но если последует на него нападение, то пусть остановится при Воронове и укрепит там дефилеи» [399] . Разговор сей происходил 3 °Cентября, накануне того дня, когда, отчаясь получить из Петербурга ответ на мирные предложения, Наполеон начал готовиться к выступлению из Москвы.

Действия, в августе и сентябре, финляндского корпуса, рижского гарнизона и графа Витгенштейна

Расположение отдельных корпусов и отрядов. – Бездействие около Риги. – Прибытие Финляндского корпуса в Ревель. – Назначение Финляндского корпуса и Рижского гарнизона. – Недоразумение насчет числа войск. – Наступательные действия на Экау, Бауск и Митаву. – Причина неудачи. – Возвращение наших войск из Курляндии в Ригу. – Замечания Государя на действия Графа Штейнгеля. – Выступление Финляндского корпуса на соединение с Графом Витгенштейном. – Прибытие Макдональда в Курляндию. – Бездействие около Риги до глубокой осени. – Взаимное положение Сен-Сира и Графа Витгенштейна. – Повинности и пожертвования Псковской губернии. – Партизаны Графа Витгенштейна. – Прибытие Петербургского ополчения к Полоцку.

Происшествия от Смоленска до Тарутина столь важны, что нельзя было отвлекать от них внимания читателя и занимать его тем, что делалось тогда во второстепенных армиях, находившихся в областях, удаленных от сердца России. Сражение под Смоленском, Бородинское побоище, падение Москвы, Тарутинский лагерь, восстание Русского народа, обманутые надежды Наполеона, железная воля Александра отмстить за оскорбленное Отечество – вот предметы, перед которыми если не исчезают, то бледнеют случаи, происходившие в то самое время в других частях театра войны. Доведя описание ее до 1 Октября, когда Наполеон приступает к распоряжениям об отступлении, между тем как Александр шлет Князю Кутузову повеление двинуться вперед, необходимо изобразить, что совершалось в течение Августа и Сентября в боковых армиях и корпусах, стоявших в Литве, на Волыни и на берегах Двины. Говоря в последний раз о войсках, действовавших отдельно от главных армий Князя Кутузова и Наполеона, мы оставили их в следующем расположении: 1) Граф Витгенштейн был против Полоцка, где стоял Сен-Сир. 2) Эссен в Риге; против него Макдональд, на пространстве от Митавы до Якобштата. 3) Игнатьев в Бобруйске, наблюдаемый Домбровским. 4) Эртель в Мозыре; против него Австрийский Генерал Мор. Наконец, 5) Тормасов, отступивший после Городеченского сражения за Стырь, ждал там соединения с Дунайской армией, ведомой Чичаговым из Молдавии. Против Тормасова стояли Князь Шварценберг и Ренье. Таким образом, в Августе месяце наши отдельные корпуса и армии, на обширном пространстве, были без взаимной связи одни с другими. Все они, в течение двух месяцев, не предпринимали никаких значительных действий: Эссен, Граф Витгенштейн и Тормасов ждали усиления; Игнатьев и Эртель были слишком слабы в силах, а первый и по причине самого назначения своего защищать крепость должен был оставаться на одном месте. Находившиеся против наших войск неприятели, также на большом расстоянии поставленные, находились, однако, в связи между собою, занимая внутренний путь действий и упираясь на корпус Виктора, поставленный Наполеоном в центре общих сообщений. Расположение войск Русских и неприятельских, между Неманом и Днепром, Стырем и Двиной, было в Августе следующее:

У Риги Эссен, Макдональд.

На марше к Риге Граф Штейнгель

У Полоцка Граф Витгенштейн, Сен-Сир

У Мозыря Эртель, Мор

У Бобруйска Игнатьев, Домбровский

У Лука Тормасов, Князь Шварценберг и Ренье

На марше в Луцк ЧичаговВ Орше Виктор

После пожара Ряжских предместий и неуспешного требования Прусским Генералом Гравертом сдачи Риги, в окрестностях ее все было спокойно. Макдональд, с одной дивизией своего корпуса, Гранжана, находился в Динабурге; другая дивизия, из Пруссаков, наблюдала Ригу с левого берега Двины. Во весь Август Макдональд не трогался из Динабурга, где ожидал назначенного для осады Риги парка, состоявшего из 130 Прусских орудий и 16 Мая отправленного водой из Данцига через Кенигсберг в Тильзит. 1 Августа выгрузили его на берег и 29 привезли в Руэнталь, подле Бауска. Не успел еще Макдональд сделать предварительных распоряжений к осаде, как получил от Наполеона повеление не начинать ее. Повеление было отправлено на марше из Бородина в Москву, куда устремлялись все надежды Наполеона. По его расчетам, в древней столице нашей долженствовал решиться вопрос о мире, к ускорению коего взятие Риги не могло способствовать. Дело состояло в огромлении Императора Александра вступлением в Москву, а потому предположенная при начале похода осада Риги была отменена, как предмет побочный, не могший уже иметь влияние на жребий войны.

Макдональд из Динабурга и Граверт из Митавы не делали против Риги никаких покушений, которые, впрочем, и не могли произвесть ничего другого, кроме бесполезной траты людей. Эссен с своей стороны почитал себя слишком слабым для вылазок. Его разъезды завязывали иногда между Ригой и Олаем перестрелку с Пруссаками, но сии мирные неприятели, с течением политических обстоятельств и против воли увлеченные под знамена Наполеона, никогда не атаковывали первые. Они ограничивались одним отпором, отстреливались и отбивали набеги наших легких войск. Вскоре Генерал Йорк поступил на место Граверта; приняв начальство над Пруссаками, он имел тайное свидание с Эссеном и уверил его в своих чувствованиях ненависти к Наполеону. Сшибки на передовых цепях прекратились.