Чтение онлайн

– Сынок! Ну, их на хрен, энти доллары! Давай меньше, но рублишками и две бутылки «беленькой»! И я тебя, как маркиза Карабаса, тут представлю в лучшем виде! – хихикнул сторож.

– А маркиз Карабас, отец, при чем? – удивился Илья.

– Ну, это мультик такой есть. Мультик! Там едут полями да лесами гости маркиза Карабаса, и крестьян спрашивают: чьи леса да поля, чьи хоромы вдалеке – дворец с башнями? А им в ответ: «Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!» Ну, этот Карабас-маркиз им просто заплатил, чтоб, значит, его так в хорошем свете выставили.

– Молодец, батя! – похвалил начитанного Михеича Покровский. – Соображаешь!

– Дык, а то! Сынок, ты только «беленькую» не забудь, ага? Две бутылочки. А то и три!

– Не обижу, батя! Но и ты не подведи.

– Ну, мы это запросто, – пообещал Михеич.

И не подвел.

Прихрамывая, прошел к широким воротам, отпер дверь, которая была врезана прямо в створку ворот, и пригласил всех широким жестом:

– Пожалуйте!

Все пожаловали. Внутри вкусно пахло обработанной древесиной, от чего все русские сразу почувствовали себя как в сказке: кто бесхитростным папой Карло, кто – хитрожопым Буратино. Ливанцы, выросшие на других сказках и нюхавшие хороший лес впервые в жизни, никем себя не представляли. Они просто балдели от увиденного. Точно гости маркиза Карабаса! Михеич вел их узким проходом между штабелями пиловочника, бруса хвойного и лиственного и, как экскурсовод, рассказывал о производстве, о ценах на продукцию, о том, что архангельский лес – лучший в мире, и всякую прочую пургу. Пританцовывал при этом, только что не пел: «Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!», но сдерживал себя и, кивая на Илью, произносил магические слова:

– Вот, Илья Александрыч вам лучше все расскажет, это ж все его богатство.

Ливанцы уважительно прислушивались, нюхали доски и брус, поглаживали любовно березовоеловые бока. Кажется, даже на зуб готовы были попробовать белую влажную древесину.

Михеич вывел их на площадку. С нее открывалась перспектива цеха, в которую ровными рядами уходило «зеленое золото». Даже у повидавших его вдосталь компаньонов «Максимуса» дух захватило и от собственного величия щекотнуло под ложечкой.

Эта экскурсия убила в умах ливанских бизнесменов всяческие сомнения по поводу сделки, и они уехали довольные в Ливан – готовить операцию по переброске денег в Россию. Через неделю после их отъезда на счет совместного предприятия упала первая сумма – сто тысяч долларов, что подтвердило серьезность намерений компаньонов. Оставалось ждать, когда они привезут основную сумму.

В ожидании ливанцев с деньгами Илья решил съездить в Питер, а оттуда в Карелию, где у них был свой интерес: строительство оздоровительного комплекса на минеральных природных источниках. Чудное место открыл ему местный охотник, с которым познакомился Илья как-то по случаю, дед Прокоп. Все сетовал: вот, мол, пропадает такое добро, зарастает травой да кустарником непроходимым, а вода там просто удивительная. Местные жители ездят за ней, возят в пластиковых бутылках и бочках. А по идее, надо ставить купальню и ванны принимать в этой воде.

Когда Покровский и его компаньоны встали на ноги твердо, Илья сразу вспомнил эту историю и загорелся идеей строительства комплекса на источниках.

Переговоры по проекту шли активно, и присутствие Ильи в Карелии было необходимо. Вот туда он и отправился, предупредив Макса и Митю:

– Думаю, недели через полторы-две они прилетят, и я приеду. Буду звонить…

В Питере Илья хотел увидеться с Аней и сыном, но не получилось. На звонки никто не отвечал, и ему пришлось ехать в Стрельну. Однако дома никого не было.

Бабушки на лавочке, которые все про всех знают, рассказали, что Егоровы всем семейством укатили на дачу.

– На дачу? А где у них дача? – Про дачу Илья ничего не знал.

– Так они ее только что купили! Да это и не дача – дом, где-то в Псковской области, а уж где точно – мы не знаем.

– А надолго ли уехали? – поинтересовался Илья.

– Так ведь майские праздники! Десять дней отдыха! Тепло будет, так уже и сажать можно что-то. Картошку, например.

«Картошка-морковка! Так, значит, не получится встретиться с Игорем, – думал Илья. – Ну ладно, в следующий раз!»

Он хотел оставить письмо в почтовом ящике, но передумал. Да и не написано-то письмо было. Решил, что попробует заехать на обратном пути.

Под утро он был в Карелии, неподалеку от границы с Финляндией. В этот же день встретился с председателем сельского совета, который был партнером в строительстве комплекса на минеральных источниках, обговорил с ним все детали по проекту и в этот же день уехал в деревню к деду Прокопу – рыбаку и охотнику.

Дед жил один в заброшенной деревне. Раз в неделю по дороге из одного поселка в другой к нему заезжала автолавка, и дед затаривался хлебом, крупой и консервами. Раз в месяц продавщица этой же автолавки, Ирина, привозила деду Прокопу пенсию с почты. И все. Гости у него бывали редко. Можно сказать, что вообще не бывали. Он жил в этой таежной глуши со своей собакой – старой Тиной – и, гладя ее по седой крупной башке, с грустью думал о том, что жить им осталось недолго, и очень боялся, что Тинка умрет раньше и он останется совсем один. А с другой стороны, еще страшнее, как он умрет раньше! Кто позаботится об этой четвероногой старухе?! Конечно, надо бы распорядиться да бабе этой, Иринке, которая с автолавкой приезжает, деньжат дать – на прокорм Тинке, тогда и помирать можно.

Нет, он не страдал от одиночества. Он привык к нему. Он просто без Тинки боялся остаться. И кормил ее консервами, которые покупал в автолавке, – всю пенсию тратил на нее. А еще баловал псину дичью: глаз у старика был меткий, и не было случая, чтобы он с охоты возвращался пустой.

– Дед Прокоп! – прокричал Илья, подкатив к покосившемуся домику на окраине деревни. Домик у деда еще живой был, потому что хозяин, как мог, поддерживал его. А остальные рассыпались в прах, потому что стали никому не нужны. Деду Прокопу не раз предлагали переселиться в интернат для престарелых в райцентр, но он лишь улыбался тихо в усы и отказывался наотрез. Только попросил, чтобы автолавка заезжала к нему. И продолжал жить как жил, потому что врос корнями всеми в эту землю, в этот лес и в свой старый дом, который тоже давно бы умер, согласись он поселиться в интернате.

Дед вышел на крыльцо, всмотрелся внимательно в пришельца. Так и сказал:

– Пришлый-то кто?

– Не узнал, деда? Это я – Илюха. Помнишь?

– Как оно не помнить?! Проходи – гостем дорогим будешь!

«Постарел дед», – с грустью подумал Илья, рассматривая незаметно своего старого знакомого. Они встречались не так часто, как хотелось бы. Старый дом в заброшенной, забытой богом карельской деревне стал для Ильи своеобразной отдушиной.

Казалось бы, есть у родителей дом в деревне. Приезжай, душой отдыхай! Но это было не то. Совсем не то. Это была дача для них – горожан, уставших от асфальта. И там Илья все время был в гуще каких-то семейных событий. За обедом обсуждали соседа, который отрезал кусок от общественной земли, за ужином – соседку Нинку, которая поменяла пятого мужа за год. С Нинки плавно переходили на Илью, которому «срочно надо жениться, пока он еще нравится девкам». Илья, зная, чем может закончиться это выпиливание мозга, благоразумно помалкивал. Потом ссылался на усталость и прятался в комнате, которая отводилась в доме специально для него. А с утра было все то же самое. И Илья очень уставал от своих. «Как их много!» – думал он и краснел от этой своей мысли: и так мало внимания уделял родителям, да еще и раздражался, но по-другому у него не получалось.

А у деда Прокопа было все по-другому. Они не так много разговаривали, и не тяготились ни молчанием, ни редкими беседами. Они вместе уходили в лес, где разговаривать было совсем не нужно. Или садились в лодку и уплывали на середину озера, где часами торчали над удочками, как истуканы, изредка выбирая леску из воды.

Прокоп хорошо чувствовал момент, когда Илью надо было совсем оставить одного, и, вооружившись молотком, он затевал какой-то мелкий ремонт, отмахиваясь от гостя и выпроваживая его за порог:

– Ступай один, у меня тут дел полно, – ворчал Прокоп, и Илья чувствовал, что он делает это понарошку, и принимал его правила игры.

Иногда он говорил деду:

– Эх, деда, взять бы плюнуть на все и остаться тут с тобой навсегда, до скончания жизни!

– Не, милок! Не про тебя это, – возражал дед. – Да еще до скончания жизни. Это у меня ее конец уж виден, а у тебя еще далеко он. И не проживешь ты тут. Тут надо было родиться, тут мать-отца схоронить, отсюда на войну уйти и сюда вернуться, пережить пять поколений Тинки моей.