Чтение онлайн

– Илюша, я ничего не знаю толком. Мы ничего не знаем. Макса и Митю арестовали! Следователь молчит. Говорят только вроде убийство какое-то… Илья, что будет, а? Что будет?

Покровский понял, что он толком ничего больше не узнает. Развернулся и уехал.

Он отправился прямиком к человеку, который не мог не знать, что произошло в городе, пока Покровский охотничал в карельской тайге. Константин Аркадьевич Забалуев – бывший первый секретарь горкома партии, выйдя на заслуженный отдых, вершил большими делами в городе и области. С сыном Забалуева – Валериком – Илья дружил с детства. В садике горшки рядом стояли, а в школе они одну парту на двоих делили. Он был единственным сыном в семье партийного функционера, и когда Забалуева-младшего не стало – Валерку скосил рак за несколько месяцев, – Илья не оставлял его родителей. Они ни в чем не нуждались, кроме одного: им не хватало сына. Покровский интуитивно чувствовал, что нужен Забалуеву как воздух. И он дал ему этот воздух. Он навещал старика регулярно, звонил ему, интересовался здоровьем. Сына, конечно, не заменил, но вот от одиночества, как мог, спасал. Через полгода после смерти Валерика Забалуев остался совсем один: не выдержало сердце у супруги, Тамары Ивановны. Ее смерть Константин Аркадьевич перенес по-другому, спокойней, будто был к этому готов и заранее с ней смирился.

Он всегда рад был Илье и помогал ему по полной программе. И если кто и мог в этот трудный момент ему что-то подсказать, так только он.

Забалуев проживал в загородном доме – деревенском бревенчатом пятистенке за высоким забором. На участке – никаких парников и грядок, зато под окнами большая коллекция любимых хозяином морозостойких хвойных: можжевельник, ель, туя, плосковеточник, лиственница, карликовая сосна, кипарисовик.

Илья нажал на кнопку звонка, услышал, как тренькнуло в доме. Через минуту дверь открылась, и на крыльцо вышел Забалуев. Он хорошо выглядел, горе не сломило его, только глаза всегда были грустными.

Узнал Илью, приветливо помахал издалека и тяжело зашагал по деревянной мостовой к запертой калитке. Щелкнул засов, калитка скрипнула, и Забалуев обнял крепко, притиснул гостя к свитеру из грубой шерсти – Тамара Ивановна вязала. Потом отстранил его от себя, коротко спросил:

– Все уже знаешь?

– Ничего не знаю, затем и приехал.

– Пошли в дом.

Дома Забалуев сел к длинному деревянному столу, сдвинул в сторону стакан в серебряном подстаканнике и протер клеенку на столе цветным полотенцем. Кивнул Илье:

– Садись! Вернее, присаживайся, – машинально поправил себя. – В общем, так. Неделю назад на двадцать седьмом километре Вологодской трассы лесник обходил свои владения. Не один был, с собакой…

…Собака рыскала по кустам, нарезала круги по лесу, гоняла какую-то живность и вдруг замерла на полянке и завыла. Лесник собаку окликнул:

– Лайма!

Но она в ответ еще сильнее завыла. Лесник издалека видел, что собака сидит столбиком у какой-то мусорной кучи и, задрав голову в небо, воет.

Он подошел ближе.

– Лайма, ты какого лешего воешь?! – спросил он псину и внимательно посмотрел на нее, будто ответа ждал. Потом пнул ногой какую-то корзину, подцепил палкой рваное одеяло и потянул его. Под одеялом открылась свежая земля, вернее, песок, разрытый, будто кто-то не так давно его перекапывал. – Странно это, – задумчиво сказал лесник. Он хорошо помнил, как гулял тут некоторое время назад и не видел никакой кучи мусорной и не копан был этот песчаный холмик, окруженный соснами.

Лесник ногами отпинал мусор в сторону. Бугор был перекопан и сверху прибит плоскостью лопаты.

– Странно это, – повторил вслух лесник и отошел к кустам – поискать какую-нибудь фанерку или кусок доски, а нашел лопату. Новенькую. Как будто только что из магазина, добротную, титановую, со свежим, не заполированным ладонями черенком. – Вот свезло-то как! Такая лопата мне в хозяйстве сильно нужна. Свезло так свезло!

Лесник и в самом деле обрадовался находке. Ему уже неинтересно было, что там копано было на полянке под соснами. И он бы уже ушел куда подальше, пока хозяин инструмента не объявился и не навешал за эту лопату. Но тут Лайма опять подала голос – взвыла и стала копать лапами свежий песок. И у лесника в голове мелькнула совершенно шальная мысль.

– А ну как кто тут клад зарыл? – спросил он у собаки, которая уже выкопала яму и наполовину влезла в нее. – Ну-ка, брысь, прохиндейка. Дай-ка лопаточку опробуем.

Собака отскочила в сторону, испугавшись окрика хозяина, и с любопытством смотрела, как он, поплевав на ладони, взялся яростно махать лопатой. Не прошло и десяти минут, как она воткнулась во что-то мягкое и дальше не пошла.

– Смотри-ка, Лайма, схоронка какая-то! Щаз мы ее, чтоб не порушить, вручную добудем.

Лесник откинул в сторону титановый инструмент, встал на колени и начал аккуратно разгребать песок, откидывая его в сторону, а потом в яму, которую вырыла Лайма, запустил руку, и она провалилась куда-то в пустоту. Лесник еще больше закопался в песок, не хуже своей собаки, и, наконец, ухватился за что-то мягкое. Он тянул это мягкое на себя, а оно не двигалось, и лесник, яростно ругаясь матом, тянул еще сильнее. И вдруг внутри что-то сдвинулось, и лесник почувствовал, что тянуть стало легче.

– Лайма, а ведь пошло! Етить его, пошло ведь! Крюк, что ли, какой-то?! В тряпке, Лайма, в тряпке!

Он еще больше уперся, сильнее дернул и достал.

Крюк в тряпке.

Это была рука, человеческая, с хорошо отполированными ногтями, в белом в тонкую голубую полоску рукаве рубашки.

Лесник не понял и продолжал тянуть, и рука вылезала все больше и больше, до плеча, потом показались острые уголки воротника и смуглая шея. И тут до лесника дошло. Он отцепился от руки, а она не упала вопреки его ожиданиям, а лишь наклонилась и страшно торчала из песка. Даже ежу было понятно, что принадлежит эта рука мертвяку, которых лесник боялся больше своей жены Лариски.

Он летел прочь от страшного места, и его тощая рыжая Лайма летела за ним. У собак такой закон: если хозяин бежит за тобой – убегай, а если убегает – догоняй его.

Лесник выскочил на дорогу и принялся голосовать, но желающих остановиться не было. Да кто бы остановился, видя мужика с безумными глазами, вокруг которого прыгала собака, стараясь достать его длинным розовым языком прямо в нос?

Лесник устал и сел на дорогу, и тут же возле него остановилась первая попавшаяся легковушка.

– Отец, приключилось чего? – прокричал ему из открытого окна мужик-водитель.

– Приключилось, – устало ответил лесник. – Ты сейчас будешь проезжать мимо поселка, километра четыре отсюда, по правую сторону, у магазина будет милицейский участок…

– Ну, – нетерпеливо поторопил мужик.

– Погоди! Нукать-то взялся мастер, – оборвал водилу лесник, «окая» по-местному. – В милицию зайди, сообщи, что тута, на двадцать седьмом километре, покойник свежий, зарыт в лесу. Скажи, лесник Николаич на обочине дороги сидит, ждет. Понял?

– Ну! – снова подал голос водила. – Слышь, а покойник-то кто? Ну, мужик или баба?

– Мужик, думаю. Не рассматривал.

– А, эта… Умер, что ли? – допрашивал любопытный мужик.

– Да, етить! Откуда я знаю-то?! – в сердцах отрубил лесник. – Я едва живой! Едва сам там не помер! Скажи, что зарыт покойник-то. Заедешь?

– Ну…

– Ой, етить! Что ты все «ну» да «ну»?! Езжай уж скорее, а то я сам Богу душу отдам!

Мужик, удивленно мотая головой из стороны в сторону, озираясь по сторонам, будто увидеть хотел, где это покойник-то зарытый, наконец, поехал, а лесник перешел на противоположную сторону дороги и сел на бревно.