Чтение онлайн

– Гровз совсем спятил? – спросила Китти, приподнявшись на локтях. – Он что, действительно ожидает, что ты снова будешь руководить засекреченной работой, чтоб ей пусто было?

Оппи уставился в темный прямоугольник потолка:

– Мы долго крутили и вертели, но – да. Именно так оно и будет. Лучше тайна, чем паника, которая непременно начнется, если мы преждевременно объявим о том, что спасти удастся лишь малую часть человечества.

– Иисус… – пробормотала Китти.

– Я знаю, что это нелегко, – продолжал Оппи, – для всех нас. Ну а для меня особенно.

– Почему?

– Нужно стараться помешать другим докопаться до солнечной нестабильности, а для этого придется тщательно следить за тем, чтобы основополагающие исследования, которые привели к ее открытию, не попадали в поле зрения научного мира.

– Их можно засекретить?

– Нет, нет, уже поздно. Они уже опубликованы… мною.

Китти вопросительно хмыкнула, и Роберт объяснил:

– В тридцать восьмом и тридцать девятом годах я опубликовал три статьи с Сербером, Волкоффом и Снайдером. Любой желающий может прочитать их в «Физикал ривью». И любой сколько-нибудь квалифицированный физик, внимательно ознакомившийся с этими материалами и понимающий, что в них говорится, а также имеющий доступ к солнечным спектрам, снятым в период, когда Ханс Бете считал, что в Солнце стабильно идет термоядерный синтез C-N-O, установит связь между тем и этим.

– Но эти статьи… Роберт, ведь это же ступенька прямо к Нобелевской премии.

Першение у него в горле вдруг сделалось гораздо сильнее, чем обычно.

– Я знаю, – сказал он мягким тоном.

Голос в темноте:

– Но, черт возьми, ты же заслужил ее.

– Да, – еще мягче ответил Оппи. – Да, но…

– Но что? Помилуй бог, ты же не можешь скрыть от мира эти открытия. Ты же сам сказал: они уже опубликованы.

– Увы. И поэтому мы должны… – Он тяжело вздохнул, выжав из груди весь воздух, выкинув вместе с ним и свою самую заветную мечту. – Мы постараемся дезавуировать их.

– А это что еще за чертовщина?

– По крайней мере, название сохранится: «предел Оппенгеймера – Волкоффа». Он определяет максимум массы нейтронного ядра. По нашим с Джорджем расчетам, он соответствует 0,7 массы Солнца, а это значит, что Солнце действительно может иметь нечто вроде скрытого нейтронного ядра, которое постулировал Лев Ландау. Но мы также вычислили в связи с этим и нижний предел для стабильного нейтронного ядра, и он составил 0,1 массы Солнца. Так что мы попросим нескольких уважаемых людей опубликовать в журналах статьи, где будет предполагаться большее значение сильного ядерного взаимодействия в сердце звезд, так что верхний предел, предел Оппенгеймера – Волкоффа, будет казаться выше – 1,4 или 1,5 или даже более того. Это, в свою очередь, выведет минимальную стабильную массу за пределы солнечного диапазона. Это гарантирует, что фанатичные аспиранты не смогут случайно докопаться до того, что произойдет в очень скором времени.

– А как же ты? Твоя Нобелевская премия? Медаль? Слава? Деньги, наконец?

Роберт закрыл глаза и процитировал из «Гиты»:

Китти повернулась на бок, отвернувшись от Роберта, и медленно вздохнула с таким звуком, будто что-то шептала. В ту ночь она больше не сказала ни слова.

– Черт вас возьми, Оппенгеймер, я же сказал: нет!

Оппи был обескуражен. За все годы знакомства с Гровзом ему крайне редко доводилось слышать, чтобы генерал поминал нечистую силу, а такого, чтобы он назвал его просто по фамилии, без «доктора» или «профессора», и вовсе не бывало.

Он постарался говорить как можно более умиротворяющим тоном:

– Нам позарез необходим человек, способный витать в облаках, а Силарду в этом нет равных. Мы же ставим себе цель решить эту проблему, а для этого потребуются свежие идеи и новые подходы, которые он способен рожать, как никто другой. Допустим… допустим, я смогу устроить так, чтобы вы с ним почти не встречались?

– Каким образом? – сварливо поинтересовался Гровз.

В этот момент в комнату вошел повар с очередной порцией кофе. Китти гуляла с детьми, а полковник Николс по поручению генерала отправился в Принстон.

– Ну, скажем, я выделю Лео его собственную группу в институте, но не в Фулд-холле? Соберем туда белых ворон вроде него и оставим перебрасываться идеями друг с другом. Если у них ничего не получится, что ж. – Он улыбнулся Гровзу, который как-то раз попенял Оппи, что тот совершенно не разбирается в спорте. – Нет пользы, но ведь нет и вреда.

Оппи заметил, что верхняя губа генерала под усами дрогнула в улыбке – собеседник уловил и оценил спортивную метафору. Но всплеск хорошего настроения оказался совсем кратким.

– Силард попросту опасен.

– Я знаю, что вы так считаете, – ответил Оппи.

Они сидели в гостиной Олден-Мэнора с выкрашенными в белый цвет, как и в большинстве помещений особняка, стенами и скрипучим полом из дубовых досок. Над мраморным камином висел закатный пейзаж кисти Ван Гога, входивший ранее в отцовскую коллекцию. Перед тем как перейти в ИПИ, дом служил резиденцией губернатора Нью-Джерси. Ну а Фрэнк Эйделотт, хоть все еще продолжал формально выполнять свои директорские обязанности, уже переехал отсюда вместе с женой в апартаменты в Принстоне, рядом с квакерской церковью, к которой принадлежал.

– Насколько мне известно, – продолжал Оппи, – вы около года назад просили Конанта, чтобы тот взял Силарда на работу в Гарвард, и тем самым его вывели бы из Манхэттенского проекта.

Гровз свел брови вместе с видом человека, который почувствовал, что его доверие грубо обмануто. А ведь Оппи слышал, что генерал предлагал даже сохранить за Силардом правительственную зарплату, лишь бы Гарвард согласился взять его.

– В таком случае вы должны знать, – ответил Гровз, – что доктор Конант рассмеялся мне в лицо и сказал, что я ни за какие деньги не уговорю его взять на себя головную боль по имени Силард и что на это не согласится никакой другой университет.

– Ну а я хочу взять его, – сказал Оппи. – Сюда, в Институт перспективных исследований, где будет уместна и его склонность к перипатетическим размышлениям. Откровенно говоря, сюда, для этой почвы – я говорю и в прямом, и в переносном смысле, – он подходит куда лучше, чем вы или я. К тому же он доподлинно знает, чем мы тут занимаемся, а вы совершенно прямо дали понять, что будете настаивать на секретности этой работы. Ну а с этой точки зрения держать его здесь, на глазах, будет куда безопаснее, чем отправить куда-нибудь далеко.