Чтение онлайн

– Очень сильно. Может быть, всего процент плотности от нашей.

– И из чего она состоит? Кислород там есть? И водяной пар?

– Спектрограммы, сделанные с поверхности Земли, покажут линии кислорода и водяного пара даже на Луне, где вовсе нет атмосферы, потому что все это присутствует в нашей атмосфере. Но при квадратуре…

– При чем?

– Когда линии, соединяющие Землю с Солнцем и Землю с Марсом, пересекаются под прямым углом, – вмешался И. А. Раби, специалист по радиолокации, – это и называется квадратурой. В таком положении Марс движется относительно Земли настолько быстро, что на спектрограмме проявляется Доплеровский эффект, который может отделить марсианские кислород и водяной пар от теллурианских, то есть земного происхождения, линий при условии, что их наличие в марсианской атмосфере достаточно весомо. Но сдвинутых линий ни для O2, ни для H2O пока что не обнаружено, а это значит, что если они и присутствуют там, то лишь в следовых количествах.

– Это если говорить об атмосфере, – уточнил Альварес. – Красным цветом Марс почти наверняка обязан ржавчине – окиси железа. И лишь одному богу известно, сколько воды содержится там в почве в виде вечной мерзлоты или на глубине в водоносных горизонтах.

– Безусловно, – согласился Оппи. – Мы наверняка когда-нибудь выведем телескопы на орбиту и получим куда более четкие фотографии и неискаженные спектрограммы. Ну а до тех пор? – Он развел руками.

– Получается, что мы говорим о мире с непригодной для дыхания атмосферой и без гарантии наличия воды, – сказал Гровз. – При таких условиях просто переселить людей на Марс не получится.

– Не получится, – кивнул Оппи. – Там потребуются самообеспечивающие закрытые поселения с собственными воздухом и водой – вроде громадных субмарин.

– Ладно, – сказал генерал. – В таком случае, профессор Раби, почему бы вам не попробовать выбрать подходящие места для высадки. Я знаю, что это преждевременно, но давайте предположим, что лучше высаживаться ближе к каналам, чем дальше, и ближе к экватору, где теплее. – Он повернулся к Оппи. – Помните, как нам выкручивали руки, когда шел выбор цели в Японии? По крайней мере, на этот раз нам не придется беспокоиться о том, что Генри Стимсон запретит лучшие варианты.

Оппи принужденно улыбнулся.

– Ну а теперь, – продолжил Гровз, – вернемся к моему первому вопросу: какие имеются варианты, кроме Марса?

– В нашей Солнечной системе? – уточнил Альварес. Он оторвался от стены и теперь расхаживал взад-вперед вдоль западной стены. – Четыре большие планеты – газовые гиганты; выкиньте их из головы. Плутон, вероятно, каменное тело, но его и открыли-то совсем недавно… сколько же?.. лет шестнадцать назад. Мы о нем практически ничего не знаем, кроме того, что там чертовски холодно. Ну, и по прикидкам, он в тридцать раз дальше от Солнца, чем мы.

– А как насчет других лун? – осведомился Гровз, снова опустившись в кресло.

– Есть несколько подходящих по размеру, – сказал Альварес. – Ганимед, спутник Юпитера, и Титан – Сатурна больше Меркурия, но о них тоже очень мало известно, не считая того, что на Титане есть какая-никакая атмосфера.

– Ладно, – снова сказал Гровз и отломил еще кусок шоколадки. – Поскольку о лунах других планет мы не знаем практически ничего, остается согласиться на том, что со старта мы кинемся к Марсу. Я намерен дать фон Брауну и его парням некоторое представление о том, насколько далеко находится цель, для достижения которой они будут работать.

– Марс – ближайший из объектов, которые должны уцелеть, – сказал Раби. – Я голосую за него.

Дайсон кивнул:

– Марс.

– Да, – согласился Альварес. – Конечно, необходимо будет подумать и о других возможностях в Солнечной системе, хотя не исключено, что мы надумаем отправиться и куда-нибудь подальше. Ведь мы можем и не найти поблизости ничего подходящего.

– Подальше? Что вы имеете в виду? Другую звездную систему? – спросил Гровз, нахмурившись.

– Нет, – сказал Оппи. – То есть да, насчет того, как вы выразились, поскольку термин «Солнечная система» относится конкретно к нашей звезде – Солнцу. Но я сомневаюсь в самой идее Луиса. Если мы не найдем в Солнечной системе ничего подходящего для жизни, значит, нам нужно будет построить себе новый дом. Гораздо вероятнее, что в ближайшие восемьдесят лет мы не ограничимся постройкой… э-э-э… космических кораблей, а создадим внушительную колонию, свободно плавающую в космосе. Возможно, в поясе астероидов, где благодаря очень слабому тяготению добыча полезных ископаемых будет нетрудным и дешевым делом. Ведь после фотосферного выброса Солнце успокоится. Если когда-нибудь мы вознамеримся отправиться к другим звездам, то всегда сможем снабдить двигателями наше космическое жилье, но это вопрос будущих веков, если не тысячелетий. На сегодня мы можем строить космические объекты в околосолнечном пространстве, мы можем запасать практически неисчерпаемую солнечную энергию, мы можем вести разработку полезных ископаемых на астероидах. Раби, мне представляется, что вашей группе следует рассматривать оба варианта – и Марс, и искусственный объект, вращающийся вокруг Солнца за пределами опасной зоны. – Оппи сделал паузу. – Поймите меня правильно: если бы кто-то потребовал от нас отправить человека на Луну в течение десяти лет, я бы отказался. А многочисленную группу из мужчин, женщин и детей – на Марс за восемьдесят лет? Или за те же сроки массивное обитаемое космическое сооружение, расположенное на расстоянии, обеспечивающем выживание при взрыве фотосферы? Легко. – Он переводил взгляд с одного лица на другое, собирая кивки в знак согласия, затем снова повернулся к генералу и одарил его широкой улыбкой.

Гровз с довольным видом поднялся на ноги.

– Джентльмены, – сказал он, – мы с вами только что свершили квантовый скачок в мир Бака Роджерса [54] .

Оппи ухмыльнулся. Многие коллеги-физики не приняли бы эту метафору, потому что квантовые скачки бесконечно малы, но, как и большинство придирчивых людей, они упускали суть явления. Квантовый скачок происходит мгновенно, минуя промежуточные этапы, и сейчас, безусловно, все произошло именно так. Имея в своем распоряжении ракеты фон Брауна – и самого фон Брауна! – США внезапно оказались на пути к выходу в открытый космос, в область, которая в противном случае могла бы оставаться неисследованной до двадцать первого, если не до двадцать второго века.

Он вспомнил свою встречу в Овальном кабинете и стеклянную табличку с надписью на ореховой подставке на столе Трумэна и не удержался.

– Да, – сказал он, – я думаю, что путешествие Бака начинается здесь.

24 января 1946 года, после продолжавшихся несколько месяцев переговоров, Соединенные Штаты, Советский Союз и ряд других стран договорились о создании Комиссии Организации Объединенных Наций по атомной энергии. Это, конечно, обрадовало Оппи, но еще больше он обрадовался, когда Трумэн учредил специальный комитет для подготовки конкретного предложения по международному контролю над атомным оружием – и он был просто в восторге, когда председатель этого комитета Дин Ачесон решил, что при комитете должен быть совет консультантов.

Председателем Комиссии по атомной энергии назначили Дэвида Лилиенталя, а тот немедленно сделал Оппенгеймера одним из пяти консультантов. Его положение в обществе наконец-то изменилось, по крайней мере в этом вопросе: Дж. Роберт Оппенгеймер теперь не был ученым, лишенным моральной ответственности за последствия применений своих открытий; он непосредственно участвовал в разработке политики, причем на самом высоком уровне.

Действительно, перемены, казалось, были определенно к лучшему. Но, как заметил однажды ночью Оппи, если развод Китти с предыдущим мужем прошел спокойно и без затруднений, даже несмотря на то что она была беременна ребенком Оппи, то распад военного союза между Соединенными Штатами и Советским Союзом оказался совсем не таким. 5 марта Уинстон Черчилль, уже не премьер-министр, а лидер «Верной оппозиции Его Величества», выступил с речью в спортивном зале Вестминстерского колледжа, который, несмотря на название, перекликающееся со знаменитым британским аббатством, находился в Фултоне, штат Миссури; среди его слушателей был президент Трумэн. Черчилль бушевал:

Оппенгеймер надеялся на развитие связей с советскими учеными и был уверен, что знания некоторых из них окажутся полезными для проекта «Арбор». Определенно, ценным было бы мнение Курчатова, главного конкурента Роберта, возглавлявшего во время войны советские исследования в области атомной бомбы. И одному богу известно, кто еще мог бы сказать веское слово; из СССР поступало очень мало научной информации, хотя первосортные мозги там, безусловно, были. Но появление железного занавеса – хлесткое выражение, думал Оппи, – должно было еще сильнее затруднить связь с ними.

Тем не менее он был приятно удивлен тем, насколько гладко прошла первая половина нового года. Вроде бы все, переехавшие из Нью-Мексико в Нью-Джерси, хорошо тут устроились. И за исключением того случая, когда вспылил Эйнштейн, работа «Деревяшек», как назвал их Силард, казалось, шла довольно быстро, не внося существенных возмущений в устоявшееся бытие института.

«Новые имена» Раби сосредоточились на технических проблемах полета на Марс, учитывая при этом тот важный момент, что выработанные принципы должны быть применимы для любых полетов во внешней части солнечной системы.