Чтение онлайн

Но искоренить независимость бояр, дворян и третьего сословия было недостаточно. Уничтожалась и независимость Церкви. Царь упорно добивался от митрополитов одобрения своих злодеяний, но ох как нелегко было довести Церковь до нужного состояния покорности! Даже иосифляне, которых А. Л. Янов (и не он один), как мы видели, считает главными идеологами «самодержавной революции», выступали, как и нестяжатели, за разделение властей, а также за то, что духовенство должно иметь право представительства и защиты обвиняемых перед верховной властью [374] .

Более того, по Иосифу Волоцкому, если князь, хоть власть его и от Бога, давал себя увлечь «дурным страстям» – гневу, стяжательству, нечестию, гордыне, жестокости и неверию – «тут он становился слугой дьявола, а не Бога, не царем, а мучителем». Такому царю можно было не повиноваться. Истинный царь должен блюсти интересы «Земли». Священна монаршая власть, но не ее конкретный носитель – человек, который не всегда ее достоин [375] .

Короче говоря, «если власть плоха, то народ имеет право на восстание». Похоже на то, что, подобно тому, как на Западе католическая Церковь изменялась к лучшему под влиянием конкуренции с протестантами за души верующих, так и на Руси нечто подобное происходило с официальной Церковью под влиянием конкуренции с «нестяжателями». В частности, это выражалось в том, что один митрополит за другим выступал против Опричнины.

Так, 19 мая 1566 г. сложил с себя сан и удалился в Чудов монастырь митрополит Афанасий, преемник скончавшегося 31 декабря 1563 г. Макария. Последний в свое время проповедовал, что Бог «в себе место избрал на Земле» русского самодержца, однако при этом ограничивал крайности, мирил царя с боярами и т. д [376] . Даже на просьбу царя прислать ему «душеспасительные» книги митрополит прислал такую, текст которой читается у гроба, написав при этом: «… кто ее прочитает, тот и в веки не согрешит» [377] .

Афанасий же официально отрекся от сана «за немощью великою», но фактически процедура отречения была проделана без царского одобрения, в отсутствие монарха «на Москве». И в самом деле, Афанасий был покорен царю, но все же иногда осмеливался «печаловаться» ему об опальных. Есть сведения, что именно благодаря влиянию Афанасия царь не решился сразу наказать боярина Морозова, достойно похоронившего стремянного Курбского Василия Шибанова (этот последний, как известно, был замучен и убит за то, что осмелился привезти в Москву первое письмо своего господина царю), а сделал это только через полгода. После убийства Д. Ф. Овчины-Оболенского, упрекнувшего, как мы помним, Ф. Басманова за содомитские развлечения с царем, митрополит увещевал царя и угрожал ему страшным судом и т. д. [378]

Афанасия сменил казанский архиепископ Герман Полев, «старец святой жизни», но пробыл на должности всего два дня, и именно потому, что тоже был против Опричнины и, не укоряя Ивана прямо, вел с ним беседы о милосердии и покаянии [379] . Если верить Курбскому, то вскоре Германа нашли мертвым на своем подворье – он был не то задушен, не то отравлен [380] .

Тогда митрополитом стал (24 июля 1566 г.) соловецкий игумен Федор Колычев (в монашестве Филипп), но он, как известно, оказался еще оппозиционнее [381] . Царь передал Филиппу через Пимена, чтобы тот не вмешивался в опричные дела, ибо Опричнина есть «его личное, государево дело» (ну да, резать своих подданных как баранов и/или обдирать как липку – сугубо личное дело монарха, конечно!), хотя все же восстановил право митрополита советовать и «печаловаться», отмененное при учреждении Опричнины. После того Филипп дал обещание «не вступаться» в Опричнину [382] . Есть сведения, что его, помимо всего прочего, заставил временно подчиниться и провал «челобитной трехсот» [383] .

Когда по пути в Москву с Соловецких островов (где он был до того игуменом местного монастыря) Филипп проехал через Новгород, то новгородцы молили его о заступничестве перед царем, ибо слух о готовившейся экзекуции над городом уже прошел. Это, кстати, само по себе опровергает официальную версию расправы с Новгородом ввиду готовившейся со стороны города измены в пользу Польши, поскольку та базировалась исключительно на грамоте к польскому королю, найденной перед самым карательным походом.

Сам же Филипп говорил духовным: «Бояре молчат, так как связаны житейскими выгодами, а нас Господь для того и отрешил от мира, чтобы мы служили истине». Золотые слова, только думать об этом надо было раньше – тогда, когда Филипп поддержал иосифлян против нестяжателей [384] , и в результате победы первых Церковь была «связана» еще какими «житейскими выгодами»! При всем уважении к Филиппу, этому герою и мученику антиопричного сопротивления, нельзя не признать: как иосифлянин, и он был отчасти причастен к тому, что теперь творилось.

Между тем политика повязывания Церкви «житейскими выгодами» продолжалась. Подражая Золотой Орде, царь, например, еще в феврале 1564 г. освободил население митрополичьих вотчин от разных повинностей [385] . Курбский в 1564 г. тоже обвинял князей Церкви в том, что они «подкуплены и развращены богатством» [386] .

Вскоре Филипп счел для себя невозможным «не вступаться» и просил царя «оставить Опричнину», иначе ему «быть в митрополитах невозможно». «На такое дело нет и не будет тебе моего благословения», – прямо сказал он и далее продолжал действовать в том же духе. Интересно, кстати, что враги хотели обвинить Филиппа в каких-то махинациях с деньгами в бытность его соловецким игуменом. Но это, видно, стандартный прием в отношении «несогласных». А может быть, иосифляне (вернее, те из них, которые и после начала Опричнины оставались верны своим взглядом на царскую власть как на ничем не ограниченное самодержавие – как мы видели, не все они были таковы) просто судили о вчерашнем союзнике по себе?

Лишь после того, как Филипп нарушил клятву «не вступать в Опричнину», начались конфликты. Так, в марте 1568 г. царь принародно просил митрополита благословить его, но Филипп молчал. Наконец царские бояре сказали: «Святый владыка! Царь Иван Васильевич требует благословения от тебя!» Филипп ответил: «Кому ты думаешь угодить, изменив таким образом благолепие лица своего? Побойся Бога, постыдись своей багряницы! С тех пор, как солнце на небесах сияет, не было слышно, чтобы благочестивые цари возмущали так свою державу… Ты проливаешь христианскую кровь своих верных подданных… Опомнись: хотя и возвысил тебя Бог в этом мире, но и ты смертный человек. Взыщется от рук твоих невинная кровь… Не могу повиноваться твоему повелению паче Божьего повеления… Буду стоять за истину, хотя бы пришлось мне принять и лютую смерть» [387] .

После этого начались репрессии против митрополитовых бояр, слуг и т. д. Одного из бояр Филиппа опричники забили насмерть железными палками, водя по улицам Москвы [388] . А 28 июля 1568 г. произошел знаменитый инцидент с тафьей: заметив, что один из опричников (или несколько – тут есть разные версии) при входе в церковь во время праздничной службы в Новодевичьем монастыре не снял головной убор, митрополит воскликнул: «Царь, разве прилично благочестивому держать агарянский закон?» «Как? Где? Что?» – закричал в ответ царь. «Один из ополчения твоего, от лика сатанинского», – сказал всенародно Филипп. Опричник поспешно сдернул тафью [389] . По другим сведениям, это была не тафья, а татарская тубетея [390] , что опять-таки наводит на некоторые мысли о национальном составе Опричнины. И. де Мадариага прямо предполагает, что опричники, не снявшие тафьи в церкви (она также говорит во множественном числе), были выходцами из Орды. Как бы то ни было, после этого выступления Филиппа опричники забили насмерть четырех московских церковных старост [391] . Между тем еще Стоглавый собор 1551 г. осудил неснятие шапок в церкви специальным постановлением «О тафьях безбожного Махмета» [392] .

Наконец митрополита отстранили от должности и самого (ноябрь 1568 г.). Сначала царь собрал по поводу отстранения Филиппа Боярскую думу; лжесвидетели выступили с показаниями против него, тогда-то его и обвинили в соловецких махинациях. В ответ глава Церкви сам сложил свои полномочия, но царь сказал: «Не тебе судить самого себя» и велел продолжать исполнять обязанности. Филиппа официально низложили лишь в Михайлов день, 8 ноября 1568 г. [393] Во время торжественного богослужения в храм вошли опричники во главе с А. Басмановым и объявили о лишении митрополита сана. Затем с него сорвали облачение, одели в разодранную рясу, бросили в простые сани и повезли в Богоявленский монастырь. Характерно, что, как и Адашева восемью годами ранее, Филиппа осудили заочно [394] .

После отставки митрополита его слуг, как водится, перебили опричники [395] . Характерно и то, что после пожалований Церкви, аналогичных ордынским (помимо того, о чем говорилось выше, после 1563 г. были восстановлены тарханные привилегии монастырей, отмененные в 1551 г.), Филипп не смог найти убежища в больших и богатых монастырях, а лишь у Николы Старого в Китай-городе. Интересно, что после опалы Филиппа из летописей были исключены почти все относившиеся к нему сведения [396] . А Соловецкому монастырю в 1571 г., после смерти игумена, преемника Филиппа, не дозволено было самому избрать нового – его назначил царь. Право выбирать игумена самому было возвращено монастырю только в 1581 г. [397] ; к этому я еще вернусь.