Чтение онлайн

Бегство крестьян вызывало к жизни соответствующие правительственные меры. Так, 26 июня 1723 г. был издан указ об учреждении застав на польской границе, а польскому правительству (к этому времени уже сильно зависимому от России) было отправлено предписание ловить и выдавать беглых. Однако толпы крестьян и посадских, вооруженные не только «дрекольем», но и оружием, зачастую просто сметали солдатские заставы – и проходили в Польшу [1002] . При этом надо учесть, что, по утверждениям самих поляков и западных наблюдателей, в XVII в. положение крестьян и третьего сословия в Польше – ввиду чрезмерных прав и вольностей, дарованных шляхте, и слабости королевской власти – было намного тяжелее, чем в России [1003] . Что касается мануфактур и заводов, то, если в XVII в. труд на них был вольнонаемным, то в XVIII в. стал преобладать крепостной [1004] .

При Петре опять, как и до Смуты, стал бездефицитным бюджет, причем бездефицитность достигалась теми же самыми методами – драть с подданных налогов не «сколько положено», а «сколько надо». Например, при введении в 1714 г. подушной подати ее размер определили в 74 копейки с души. Как получилась такая некруглая сумма? Очень просто: определялась потребность государства в деньгах (4 млн руб.), требуемая сумма разверстывалась по ревизским душам (5,65 млн, по данным первой ревизии), в итоге размер подушной подати и составил именно 74 копейки, а не 64 и не 84. Это не говоря уже о том, что появилась специальная категория чиновников – «прибыльщики», работа которых заключалась в придумывании того, какой бы еще ввести налог [1005] .

Но и дворянам приходилось теперь несладко. Жизнь дворянина при Петре была жизнью военного, причем не офицера, а солдата на вечной службе. «Все дворяне были обязаны нести службу, военную или гражданскую, начиная с 15 лет и непременно… с солдата. Служба была бессрочной – до болезни или смерти… Каждый дворянин был приписан к полку или государственному учреждению… Тяжесть службы порождала массовое укрывательство дворян… с которым правительство боролось с помощью жестоких кар… Например, в 1711 г. 53 офицера, не явившиеся после отпуска в полк в Киевскую губернию, были лишены поместий, а их жены с детьми были выселены из имений. По указу 1720 г. дворянам, уклоняющимся от службы, грозили наказание кнутом, вырывание ноздрей и вечная каторга. Военная служба была настолько тяжелой, что некоторые дворяне предпочитали записываться в купцы или даже в крестьяне, чтобы только от нее избавиться. По воле государя любой дворянин был обязан изменить место жительства, и это право Петр I… использовал, например, при заселении Петербурга… Дворяне не освобождались и от телесного наказания… наравне с «подлыми людьми» [1006] .

И это – европеизация?! А что касается принципа выборности, то тут Петром был допущен не просто шаг назад, но полное упразднение выборности на 200 лет – до самого 1905 г., если не считать Уложенной комиссии при Екатерине II. Что касается городского самоуправления, то оно вроде бы было выборным и при Петре. Президент или бургомистр (в зависимости от статуса города) выбирались из числа «гостей, гостиной сотни людей, гостиных детей и вообще первостатейных, зажиточных и умных горожан». Вроде бы вполне по-европейски, однако… Не говоря уже о том, что всех выборных должен был утверждать Главный магистрат (т. е. центральное бюрократическое учреждение) [1007] , эти выборные были фактически бесправны перед петровской «вертикалью власти», составленной преимущественно из военных. Вот только несколько примеров. В Костроме полковник Татаринов выгнал членов магистрата за город. В Коломне генерал Салтыков бил бургомистра смертным боем, а другого бургомистра драгунский офицер велел высечь. В Пскове солдаты застрелили члена ратуши, а «бургомистра били так, что он от побоев помер» [1008] .

При разделении в 1708 г. России на губернии система нового деления была списана со шведской, однако Петр при этом «разъяснил»: «А которые пункты в шведском регламенте неудобны, или с сетуациею (так в тексте. – Д. В.) сего государства несходны, и оные ставить по своему рассуждению». Сенаторы сочли, что «неудобной» является низовая шведская община – кирхшпиль, т. е. приход, которым руководит пастор при участии выборных от прихожан. Выборности чиновники допустить не хотели [1009] , хотя в Московской Руси священник избирался прихожанами, и такой «кирхшпиль» (если уж Петру, по его привычке, пришло бы в голову дать данному институту иностранное название) мог бы стать низовой основой и российской губернской системы.

Кстати, о священниках: независимость Церкви Петром тоже была ликвидирована. После смерти патриарха Адриана (1700 г.) Петр не позволил избрать нового, а в 1721 г. упразднил сам институт патриаршества. Рассказывают, что когда церковные иерархи запротестовали, то Петр воткнул в стол тесак и воскликнул: «Вот вам булатный патриарх!» Выборность священников была упразднена, количество жестко регламентировано (не более одного на 150 дворов), «лишних» сдали в солдаты или обратили в холопы [1010] .

Наконец, и в системе престолонаследия произошел возврат от европейского принципа «от отца к старшему сыну» к произволу времен Грозного – «назначаю кого хочу»; правда, теперь этот произвол был «узаконен» соответствующим указом 1722 г. Кстати, именно с отменой в 1797 г. этого указа Павлом I прекратилась череда дворцовых переворотов (после того был только один, в 1801 г., покончивший с самим Павлом, тоже пытавшимся править на манер Ивана Грозного или Петра).

Интересна жалоба самого Петра: мол, очень трудно «одному человеку за столь многими усматривать». Однако, констатирует тот же А. М. Буровский, зачем же было создавать такую систему, при которой за всем и всеми приходится «усматривать»? [1011] В общем, мы видим: в результате преобразований Петра у всех без исключения сословий стало меньше прав. У частновладельческих крестьян – большинства населения – их не осталось совсем.

Но гораздо хуже было другое: со времен Петра I народ России был как бы расколот на два народа – «русских европейцев» и «русских туземцев». У Ивана Грозного тоже было нечто подобное в виде Опричнины и Земщины – мы видели, что опричники не только вели себя, как оккупанты в завоеванной стране (впрочем, почему «как» с учетом того, что говорилось об их национальном составе…), но все же это деление было очень непрочно и самого Грозного не пережило, теперь же оно было доведено «до совершенства». При этом «русским европейцам» было приказано европеизироваться (в основном – внешне, как мы видели, и им было отказано во многих свободах, которые они имели ранее), тогда как «туземцам» категорически запрещалось европеизироваться даже внешне [1012] .

Собственно, ничего специфически российского в таком «социальном апартеиде» не было. До 1789 г., например, во Франции считалось, что дворяне составляют один народ – «потомков франков», а «третье сословие» – другой, «потомков галлов». А в Англии в течение примерно трех веков после Вильгельма Завоевателя и было на самом деле два народа – англосаксы и завоеватели-норманны, даже говорившие на разных языках. Беда России, однако, в том, что это разделение пришлось как раз на столетия, когда формировался принципиально новый тип политической культуры. «Русские туземцы» оставались в этом плане на том уровне, на который были отброшены Петром.

Так, выходцы из черносошных крестьян в XVII в. становились богатейшими купцами, получали образование. Но уже при Петре такой купец, порождение допетровской эпохи, – редкость; а при Елизавете и Екатерине богатых и образованных купцов, пишущих книги (как Посошков написал книгу «О скудости и богатстве»), совсем не стало [1013] .

Понятно, история не остановилась, и после смерти Петра наметилась тенденция к росту личной свободы. В 1730—1760-х гг. дворянство, которое было закрепощено Петром больше прочих сословий, проделало огромную работу в этом направлении [1014] : начиная с 1736 г., когда служба дворян была ограничена 25 годами (причем фактически дворян часто записывали в полки с пеленок, а то и в материнской утробе), и до 1762 г., когда дворян вообще освободили от службы (Манифест о вольности дворянства) это сословие из самого бесправного превратилось в самое привилегированное [1015] . И плохо приходилось тем императорам, которые эти отношения пытались нарушить! Вспомним судьбу Павла I, когда он снова попытался превратить дворян в «холопов государевых». А Николаю I, до самой Крымской войны пугавшему своим «жандармством» всю Европу, пришлось выслушать немало неприятных слов от своих «верноподданных помещиков», когда он стал подумывать об освобождении крестьян, причем определенные обязанности наложены были при этом не только на крестьян, но и на помещиков [1016] .

Однако… рост уровня прав и свобод только «народа русских европейцев». Что же касается «русских туземцев», то, по крайней мере, крестьянство (более 90% последних) становилось тем бесправнее, чем больше «русские европейцы» получали прав и свобод, – от 1731 г., когда крестьянин перестал сам за себя платить подати (теперь это делал помещик; а ведь именно это в те времена делало человека членом общества), к 1765 г., когда крестьянам было вообще запрещено жаловаться на помещиков (сравним с указом 1669 г., когда помещика посадили в тюрьму за то, что заставлял крестьян работать по воскресеньям).